Обреченность на одиночество: судьба русского поэта Юрия Кузнецова

Уже в 80-90ые было ясно, что Юрий Поликарпович Кузнецов — живой русский классик. Но далеко не все это были готовы понять, принять, а, главное — вместить. Здесь сказывалось и банальное чувство зависти, и неимоверная сложность поэтических озарений Кузнецова, и его привычка держаться особняком. Да что говорить, если Кузнецов не стал своим даже в патриотическом лагере, к которому всегда тяготел и формально относился.

Близких ему по духу Николая Тряпкина и Николая Рубцова поэт окрестил в одном из своих стихотворений «поэтами русской резервации». Несомненно, та же характеристика была применима и к нему самому. «Обреченность на одиночество» - так называется монография главного редактора «Литературной России» Вячеслава Огрызко. И это заглавие тоже точно отражает кузнецовскую суть.

Огрызко был лично знаком с поэтом с 1987 года. Тогда же публицист взял у него огромное интервью для «Книжного обозрения», вызвавшее невероятный резонанс в обществе. Потом было множество творческих встреч, совместных командировок, телефонных разговоров. Огрызко продолжил пристальное изучение наследия Кузнецова и после его смерти, наступившей 17 ноября 2003 года. Результатом этих кропотливых изысканий и стал увесистый фолиант «Обреченность на одиночество».

По форме это — сборник статей разных лет. Но по своей сути издание вполне тянет на исчерпывающую монографию, наподобие тех, что издаются в серии «ЖЗЛ». Огрызко начинает с самых истоков, реконструируя по архивным сведениям в первой главе биографию отца Юрия Кузнецова и вехи его взаимоотношений материю поэта. Этот титанический труд кто-то должен был проделать, ведь гибель отца на войне кардинальным образом повлияла на трагическое мироощущение поэта и нашла отражение во многих его стихах.

Детство и юность в Краснодарском крае, получение высшего образования, служба на Кубе во время Карибского кризиса — все это тоже обстоятельно описано в книге. Но больше всего Вячеслава Огрызко занимает московский период Юрия Кузнецова, неразрывно связанный с Литиститутом. К столице у Кузнецова было сложное отношение, но он признавал, что без нее и он, и многие его знакомые писатели просто погибли бы как творцы.

Вячеславу Огрызко нет равных в описании борьбы литературных школ, подковерных интриг в писательских организациях, симпатий и антипатий, которые писатели испытывали по отношению друг другу. Особое место в книге отведено взаимоотношениям Юрия Кузнецова с критиком и литературоведом Вадимом Кожиновым. В этой дружбе было все очень непросто, и Огрызко не обходит здесь острых углов — впрочем, как и во всех остальных случаях.

Свойственный автору книги «Обреченность на одиночество» полемический запал превращает в увлекательнейшее повествование даже главу о кузнецовских литературных переводах, которая, казалось бы, не может не быть рутинной. Тем не менее, невозможно оторваться от пассажей о том, как Кузнецов перекладывал на русский стихи будущего чеченского террориста Зелимхана Яндарбиева, и курьезную историю о том, как казахский поэт Абай чуть не стал... знаменем протестного движения в России.

Последнее 20-летие жизни Кузнецова в книге описано самым подробнейшим образом. Невозможно читать без слез главы о болезненном отношении Кузнецова к развалу СССР, работой над итоговыми поэмами о Христе и, в конце концов, его смерти. Конечно, Кузнецов продолжает оставаться одним из самых недооцененных российских поэтов, но если вы хотите переломить эту ситуацию хотя бы для себя лично, эта книга вам насущно необходима.