Венесуэла опять обесценивает деньги

Соратники Чавеса продемонстрировали уверенность в себе, только экономике это поможет ненадолго

Венесуэла, влекомая стихией боливарианской революции, не всегда делает то, чего от нее ждут. Но сейчас прогнозы экспертов сбылись: Каракас обесценил национальную валюту. С 13 февраля боливар ослабеет к доллару на 32%, и официальный, жестко фиксированный курс будет составлять 6,3:1 против нынешнего 4,3:1. Подано это как воля президента Уго Чавеса, который теперь проявляет себя только через немые повеления, транслируемые его соратниками из спецпалаты госпиталя в Гаване.

С помощью девальвации – пятой за последние девять лет – Венесуэла решила увеличить доходы от экспорта нефти в пересчете на боливары: стране надо как-то сокращать бюджетный дефицит. В 2012 году он вырос до угрожающих 8,5% ВВП, но альтернативы у Чавеса не было. Чтобы выиграть выборы, он так щедро разбрасывался дотациями и льготами, что госрасходы подскочили на четверть.

Нефтяная госкорпорация PDVSA, главный источник валюты, надежд Уго Чавеса не оправдала. Компания, обеспечивающая 94% бюджетных поступлений Венесуэлы, в минувшем году так и не вышла на плановый уровень производства в 5,8 млн баррелей в сутки. Суточная добыча составила только 2,8 млн баррелей. Как подсчитал Economist, 10% добытого сырья ушло в Китай, на оплату кредитов. Еще 14% было продано с большими скидками Кубе и прочим союзникам по борьбе с империализмом. Все это уменьшило приток нефтедолларов, на котором сказался и рост внутреннего потребления нефтепродуктов. Да и почему бы ему не расти, если горючее в Венесуэле субсидированное и почти бесплатное? В пересчете на доллары США литр топлива стоит 3-5 центов в зависимости от сорта.

В февральской девальвации венесуэльцы не могли не усмотреть зловещее совпадение. Она проводится в годовщину «черной пятницы» 1983 года, когда боливар, будучи самой стабильной валютой региона, впервые подвергся резкому обесцениванию. Покупатели, как и в те дни, бросились в магазины, чтобы спасти свои похудевшие на 32% накопления и вложить их хоть во что-нибудь, пока не наступило 13 февраля и продавцы не переписали ценники (что, кстати, запрещено делать без ведома государства). Ибо в Венесуэле отлично знают, что такое инфляция. В прошлом году она только по официальным данным превысила 20%, в этом – ожидается на уровне 30%. Курс доллара к боливару на черном рынке уже подскочил с 1:17 до 1:20.

Вот только вложить во что-нибудь деньги венесуэльцам все труднее: многие товары, включая продукты, в дефиците. Знакомая по советским временам картина: полупустые полки магазинов и высокие цены на базарах и ярмарках. Кофе, сахар, пшеничная и кукурузная мука, масло – за всем стоят в очередях и не всегда могут приобрести. Даже Центробанку пришлось признать: такой нехватки продуктов не было с 2008 года. Не помогают и любимые Чавесом экспроприации. В январе у филиала американской PepsiCo было торжественно изъято 8250 тонн сахара и другие товары – по подозрению в том, что они копились «для спекуляции». Напрасно компания клялась, что сахар был нужен для производства и ввезен по всем правилам. Пусть радуется, что сама уцелела. По данным местного промышленного лобби Conindustria, за последнее десятилетие Венесуэла национализировала 1168 иностранных фирм.

Те из них, что поступили под управление государства, не слишком способствуют наполнению прилавков. Например, за годы боливарианского социализма Каракас взял под контроль 50% мощностей по выпуску кукурузной муки (для венесуэльца это то же, что для русского – картошка), доля государства но на этом рынке составляет не 50%, как можно предположить, а всего 20%. Как тут обойтись без импорта? С другой стороны, как работать импортерам, если ваш товар в любой момент может стать «достоянием государства», а валюту, купленную у этого государства для оплаты товара, приходится ждать полгода?

В таких условиях девальвация боливара – это не просто костыль для венесуэльских финансов. Прежде всего это жест политической уверенности. Чависты рискнули обесценить накопления венесуэльцев на треть в разгар продовольственного кризиса, на фоне растущих протестов бизнеса и оппозиции и после выборов, которые Чавес выиграл с перевесом лишь в 11%. (Это – ничто на фоне разгромов, которые он учинял соперникам в былые годы.) Курить в пороховом погребе и то безопаснее. Можно предположить, что в президентском дворце Мирафлорес знают: политический кризис окончен. Кто-то снова твердо держит штурвал.

Кто? Чавес, судя по всему, находится в коме, в терминальной стадии рака. С 11 декабря, после четвертой операции, мир его не видел, а ведь раньше даже мимолетное улучшение здоровья вождя подтверждалось фотографиями, видеокадрами и личными записками. Само собой, пропаганда уныло трубит, что он «поправляется» и даже «руководит страной». Кстати, ожидалось, что президент лично возвестит о девальвации, а заодно опровергнет слухи о своей агонии. Но, видимо, Уго Рафаэль Чавес Фриас сходит с арены.

Тогда можно заключить, что соратники Чавеса наконец-то договорились о преемнике. Как ожидается, к власти тем или иным путем будет приведен вице-президент Николас Мадуро – наследник, лично выбранный команданте. (Он, кстати, и объявил о девальвации.) Чавистам надо спешить: время работает против них, и однажды им придется предъявить «поправляющегося» и «руководящего» Чавеса, или объявить новые выборы. Да и вряд ли местной элите нравится, что управлять Венесуэлой приходится из столицы другого государства. В воле кубинцев, заметим, и лечащие Чавеса онкологи, и отчасти та кнопка, которая отключает аппаратуру жизнеобеспечения.

О том, как преемники Чавеса будут спасать венесуэльские финансы, никто сказать не берется. Нарастить доходы Каракас не может, а сократить расходы не хочет, поэтому там сделали хоть и опасный, но уже испытанный ход – обесценили деньги. И, по прогнозам, в конце года правительство проделает это опять. Других средств в его арсенале немного. В самом деле, не вводить же в обращение проклятый американский империалистический доллар, по примеру Зимбабве. Для чавизма это политическое самоубийство. О финансовых последствиях уже не говорю...

Можно попытаться воскресить вторую денежную единицу – венесолано: в старину она уживалась с боливаром и, более того, была основной. Правда, лекарство наверняка окажется хуже болезни: венесуэльцы не будут доверять ни той, ни другой валюте и перейдут на доллар самостоятельно.

Конечно, можно попробовать и еще одно средство: надо прекратить швырять миллиарды на дотации и на «поддержку боливарианской революции» в Латинской Америке и покончить с экономикой экспроприаций и разнарядок. А заодно, по совету одного политического деятеля, перестать кошмарить бизнес. Но похоже, что все это случится уже в совершенно другой Венесуэле.