Новая внешняя политика США в Ливии

Ход событий в Ливии в последние месяцы лишь подтверждает теорию, которую я назвал «хватит уже»

По мере того как операция в Ливии вступает в, как это представляется, заключительную стадию, начинают разгораться дискуссии относительно того, что же это предвещает будущему американской политики и международного единства в целом.

Ход событий в Ливии в последние месяцы лишь подтверждает теорию, которую я назвал «хватит уже». Администрация Обамы успешно противостояла давлению ливийских повстанцев, европейских союзников и внутренних критиков и не расширила роль США для получения быстрого результата в Ливии. Будь эта доктрина более согласованной, то все аргументы за ограниченное, целенаправленное содействие усилились и в других подобных ситуациях. Другими словами, она может являться той мерой, которая отвечает растущим призывам к жесткой экономии бюджетных средств при постоянной проблеме поддержания позиции Америки как мирового лидера.

Также администрация Обамы, по всей видимости, вступила в фазу постреализма, в которой еще остается надежда на то, что можно отстаивать главные американские ценности при минимальных затратах. Операция в Ливии, по крайней мере, обошлась Америке без жертв, а в сравнении с затратами на войны в Ираке и Афганистане оказалась еще и относительно недорогой. Но, что еще важнее, потребовалось не так много усилий, чтобы сделать из Муаммара Каддафи угрозу национальной безопасности США, что было возможным лишь при отсылке в далекое прошлое Каддафи. Однако противопоставлением этому могло быть совсем недавнее американо-ливийское сближение, включая совместную борьбу с «Аль-Каидой». Таким образом, вместо этого в качестве главного оправдания операции команда Обамы со временем назвала действия Каддафи в отношении его собственного народа.

А это было знаковое отхождение США от прежней политики, которая всегда выделяла реальную угрозу национальной безопасности в качестве главного мотива для вмешательства. Даже если многие неоконсерваторы были уверены, что свержение Саддама Хусейна и попытка демократизировать Ирак входят в национальные интересы США, формальным обоснованием военных действий 2003 года было несоблюдение Саддамом резолюций ООН относительно оружия массового уничтожения и угроза, которую оно представляет для Соединенных Штатов.

Одобрение решения свергнуть автократический режим в Ливии, которая была относительно дружественна по отношению к США в вопросах обороны, а также являлась основным поставщиком энергоносителей в Европу, также являет собой эволюцию американской и европейской точек зрения на Ближний Восток. Европейские страны, долгое время оказывавшие поддержку Ирану, за последние пару лет свели на нет все прежние торговые отношения с Тегераном в основном из-за растущей жестокости правительства президента Махмуда Ахмадинежада.

И сейчас Европейский союз ужесточил санкции по отношению к Сирии по той же причине, даже несмотря на то, что, как и в случае с санкциями против Ирана, европейские страны в конечном счете понесут экономические потери.

Соединенные Штаты запретили недавно свергнутому президенту Хосни Мубараку расправляться с акциями протеста в Египте, хотя было предельно ясно, что любое правительство после Мубарака будет менее участливым в вопросах безопасности и не столь услужливым в отношении Израиля. И в случае с Ливией США и Великобритания, ранее считавшие Каддафи потенциальным партнером по безопасности и стабильности в Северной Африке, сменили точку зрения и пришли к тому, что его нужно сместить. В то время как традиционные проблемы государственного управления по-прежнему остаются главными причинами для распространения западной политики на Ближнем Востоке, все чаще поднимается вопрос о том, как правительства обращаются с собственным населением.

Этот очевидный сдвиг в доктрине рождает и другие вопросы. Первый заключается в том, окажется ли Ливия исключением или останется правилом. С ней, в конце концов, было сравнительно «просто»: небольшое население, даже разделенное на племена, этнически в большинстве своем однородное, с передовой структурой производства энергии, которая будет привлекать инвестиции. Перекинется ли эта активность на другие, намного более проблематичные страны, начиная с Сирии?

Второй вопрос – что будет со стремлением Китая упрочить свою роль как глобального игрока? Следует ли свергнуть и другие правительства, равнодушные к своему населению, той смесью внутренних выступлений и поддержки извне?

Мягкое наступление Китая в последние годы стало возможным из-за абсолютного невмешательства во внутренние дела других государств и нежелания даже давать какие-либо оценки действиям других стран. Таким поведением он и приобрел множество друзей на юге, поскольку страны, которые не хотят или не могут соответствовать западным критериям, в Китае нашли альтернативного партнера для экономического развития. Но если с новой политикой постреализма появилась возможность успешно свергать большинство существующих на юге режимов, то что же станет с попытками Пекина и дальше проецировать свою силу?

И последний вопрос – о том, способны ли мировые государства пересмотреть степень, до которой они готовы использовать свою мощь ради защиты собственных позиций. Существует ли какая-то черта допустимого применения насилия, заступив за которую, неминуемо последуют определенные санкции? В настоящее время Индия призывает к конструктивному диалогу с Дамаском и утверждает, что «тыканье пальцем» в нарушение прав человека непродуктивно для оправдания ее решения воздержаться в Совете ООН по правам человека при голосовании, на котором стоял вопрос осуждения Сирии. Но кровавая риторика Каддафи вынудила его потенциальных защитников воздержаться, и этот процесс может повториться.

Три года назад я говорил, что между реалистическим и идеалистическим устремлениями Обамы есть некоторый внутренний конфликт. Конфликт в Ливии может позволить ему разобраться с ним раз и навсегда.