Юозаса Будрайтиса не отпустили сниматься в Венгрии

Литовский актер Юозас Будрайтис снялся в фильме Александры Бутор «Белые росы-2».

Ему досталась роль постаревшего Андрея Ходаса, которого в первом фильме играл Геннадий Гарбук. «Он хуторянин, переехал из города, у него хозяйство, - характеризует своего персонажа «Известиям» Будрайтис. -. Жена предала его, уехала в Германию с богатым человеком. Он остался один в городе и решил удалиться на хутор. Режиссер Александра Бутор женщина молодая, но с жестким характером, и казалась мне нашим настоящим командиром. Для режиссуры жесткость нужна. Разговоры, которые Александра вела со мной, были теплыми, чистыми. А идея этого фильма — взаимоотношения между людьми».

Интересно, что первый фильм «Белые росы» Будрайтис не смотрел. «Я не видел этого фильма тогда и не стал смотреть сейчас, чтобы избежать влияния, - признается он. - Я люблю работать интуитивно, на грани бессознательного. То, что снято сейчас, — это мое. Сценарист Алексей Дударев — драматург очень тонкий, интеллектуальный. Я играл в его пьесе «Рядовые» в Каунасском драмтеатре».

Юозас Будрайтис. Фото с сайта kino-teatr.ru

Сейчас Будрайтиса приглашают сниматься нечасто, поэтому у него есть возможность больше уделять времени своему любимому занятию — фотографированию. Снимает актер все подряд, как на цифровые, так и на пленочные камеры. Недавно он устраивал выставки с фотографиями коллег-актеров. «Для меня все эти люди дороги, увековечены — не побоюсь такого высокопарного слова, - рассказывает он. - Они в негативах. Они оставили глубокий след в моей душе. Я не подходил к человеку, который «не мой», а подходил к тому, с кем дружил, общался, кто был мне душевно близок. В свободное время, в перекуры, говорил, скажем, Янковскому: «Олег, улыбнись и посмотри в объектив». Помню, как просил Смоктуновского: «Кеша, посмотри в объектив!» — «Хорошо, посмотрю, — соглашался он. — Долго? Сколько тебе надо смотреть?» — «Я скажу, когда хватит». Мы были молоды и радовались жизни. Многих уже нет на земле. Когда открывалась моя выставка в Москве, меня поразило, как некоторые зрительницы со слезами на глазах гладили портреты Леонова, Янковского. Я был взволнован. Эти люди не только для меня, а для многих зрителей Советского Союза столько значат».

Юозас Будрайтис. Фото с сайта kino-teatr.ru

В 70-80е Будрайтис много снимался не только в советских, но и в зарубежных фильмах. Однажды великий Микеланджело Антониони предложил ему роль в своем фильме «Техницки сладко». Режиссер не раз его звал в Италию, но Будрайтис на тот момент был слишком зависим от Госкино. «Потом мы увиделись на Московском кинофестивале, - вспоминает актер в интервью «МК». - Ехали в одном огромном лифте в гостинице. Я почувствовал, что кто-то на меня упорно смотрит. Понял, что Антониони. Ко мне подошел переводчик и сказал, что синьор Антониони сожалеет, что так и не состоялась наша встреча, что возникли непреодолимые препятствия, которые не позволили осуществить то, что он хотел. Он изменил свои планы, начал что-то другое делать. Советские чиновники у него попросили тогда сценарий. Он ответил, что сценария нет, все в голове. Почему он должен кому-то его давать? А наши особенно нежными не были. Сразу сказали, что Будрайтис — очень занятой актер. И Смоктуновского не выпускали, а Татьяне Самойловой не позволили сниматься даже в Венгрии. Венгерский режиссер Миклош Янчо хотел снимать меня — не выпустили. А потом был швейцарско-югославско-советский фильм, так продюсеры меня чуть ли не молотком били, чтобы я подписал контракт. Я объяснял, что если подпишу — стану невозвращенцем. Придется ехать из нейтральной Швейцарии в какую-нибудь натовскую страну и просить политического убежища».

Юозас Будрайтис. Кадр из фильма «Даун Хаус»

Подобные мысли у Юозаса Будрайтиса порою действительно возникали, но его удерживали дети. «Я мог бы бежать, когда долго сидел в аэропорту Канады, подойти к полицейскому и сказать, что хочу политического убежища, - рассказал Будрайтис. - Как то в Сингапуре мы с женой проходили мимо американского посольства. Я пошутил: «Вита, пойдем в посольство и скажем, что просим политического убежища». Она говорит: «А дети?». Да, детей мы не увидели бы. А потом и родителей бы затаскали. К тому же я считал: где родился, там и должен жить, несмотря ни на что. Мой дядя убежал в 1944 году. И отец мой бежал вместе с детьми. Я в телеге лежал. Но они попрощались на границе, и отец с нами вернулся назад».