Из интервью Педро Альмодовара
«Стилистические изменения в моем творчестве связаны с моим собственным развитием, потому что со временем ты меняешься и становишься старше. Или же все дело в опыте, поскольку теперь я больше знаю о киноязыке и о людях. Возможно, это от того, что я стал зрелым и лучше представляю себе мир, в котором живу. Я настолько погрузился в чувствительность 80-х, что оказался слишком «восьмидесятническим», так что в 90-е годы я склонен оценивать это сатирически. Моя жизнь немного изменилась, и я теперь больше интересуюсь тем, что происходит в интерьерах. Новый фильм - результат других 12-ти. Если бы их не было, то и этот не мог быть сделан. «Цветок моей тайны», «Трепещущая плоть» и «Всё о моей матери» образуют своего рода трилогию. Можно считать, что они принадлежат к лентам 90-х, отличаясь от работ 80-х годов. И все же отражают обе эпохи, поскольку существенных изменений не произошло. Я теперь больше концентрируюсь на эмоциях и проблемах, о которых говорю в последнем фильме. Но это не значит, что я отныне собирать делать драмы. Хотелось бы вновь создать комедию. По правде говоря, у меня есть одна идея, и я надеюсь ее развить».
«Для меня цвет - как и музыка - один из самых важных элементов. И это является элементом повествования. По использованию цвета все мои фильмы весьма колоритны, потому что я - приверженец целой гаммы цветов, которые используются для развития характеров. Я сам создаю декорации. Я делаю это так же, как художник обращается со своей палитрой. Я пробую красить стены и ставлю к ним актеров, думаю также об одежде и предметах вокруг них, пытаюсь все это выстроить по цвету. Выбирая таким образом цветовую палитру и давая знать об этом другим участникам съемок, я заставляю их думать только о том, как же следует передвигаться между этими типами цвета».
«Многие, многие режиссеры, которые мне нравятся, вряд ли оказали на меня влияние. Луис Бунюэль настолько близок мне, что уже не влияет. Он - словно часть моей семьи, поскольку мы принадлежим к одной и той же культуре. Я восхищаюсь Орсоном Уэллсом, но не вижу его влияния на мои фильмы. Мне нравится Билли Уайлдер, и он, может быть, оказал больше влияния на меня, чем Уэллс. Джозеф Манкевич и его брат, сценарист Герберт Манкевич, тоже как члены моей семьи. «Всё о Еве» и «Трамвай «Желание» включены в фильм «Всё о моей матери» как часть сценария. Но когда я использую сцену из другой ленты, это не обязательно является данью почести. Я стремлюсь задействовать цитируемый эпизод в качестве активной части сценария, и фильмы, которые я использую, имеют очень глубокую связь с актерами. В «Трепещущей плоти» я цитировал «Попытку преступления» Бунюэля. Это одна из самых любимых картин. Я люблю его мексиканский период больше, чем фильмы, сделанные во Франции. Думаю, что самые любимые - драмы класса Б, которые он превращал в комедии».
«США - очень лицемерная страна. Там хотят знать всю правду, чтобы потом судить о тебе. Это единственная страна, где у меня трясутся руки, когда спрашивают о возрасте, сексуальной ориентации и о том, что мне нравится делать в постели. И все это - часть процесса. Я был бы рад, чтобы вообще не спрашивали о чем-либо подобном, потому что не имеет значения, сколько тебе - 50, 40 или 60 лет. Это похоже на принуждение художника, чтобы он признался по поводу своего возраста и сексуальной ориентации, а если этого не сделает, то, вероятно, хочет что-то скрыть, на что не имеет никакого права! Никто из журналистов в Испании или вообще в Европе не спрашивает, действительно ли я - гей. Но в Америке ты должен выложить все напрямик и до конца. Вот что я ненавижу. Я ведь воспитывался в очень строгой католической религии, причем священниками. И ненавижу все, что напоминает об исповеди. В США я вынужден все время признаваться и объяснять, что я делаю. Для меня это чересчур!».
Комментарии читателей Оставить комментарий