Деревянные небеса
Попытку спасти ускользающую от нас Россию лучше всего наблюдать в самых уникальных ее местах. Национальный парк «Кенозерский», что в Архангельской области, в последние два года пережил деятельные заботы и искренние инвестиции. Была выпущена книга «Небеса и окрестности Кенозерья» (серия «Первая публикация»), в которую впервые вошли материалы о 40 местных деревянных часовнях и церквях XVIII – начала XX вв. Часть кенозерских часовен была даже отреставрирована. Осмотреть результаты пригласили группу московских журналистов.
– Местное население там особое, – заранее инструктировала нас Ирина Остаркова, заместитель генерального директора Благотворительного фонда Владимира Потанина, который осуществлял здесь проект «Небеса Кенозерья», и руководитель программы «Первая публикация». – Они будут вас особенно настойчиво кормить.
– И что тогда делать? – поинтересовались мы.
– Соглашаться.
Кормить начали уже в Плесецке. Прямо с поезда нас засадили обедать. С трудом выкатившись из-за столов, мы двинулись в четырехчасовое путешествие к Кенозерью. К нам присоединилась сотрудница национального парка Марина Гусева, которая родилась и выросла в селе Усть-Поча. Всю дорогу она просвещала нас касательно местных обычаев и достопримечательностей. Выслушано было немало историй про местного святого Пахомия Кенского и языческих легенд про страшный камень в деревне Конево. В день конца света он превратится в коня, а реки станут кровавыми. Судя по нежной интонации нашей проводницы, местные люди с нетерпением ждут, когда это случится.
Видимо, скоро, поскольку погода здесь уже постоянно меняется: каждые 15 минут солнце закрывают тучи, налетает шквалистый ветер и начинается дождь, переходящий в ливень. Через четверть часа – снова солнце. И так – весь день. Впрочем, величественным северным пейзажам ненастье к лицу.
Наконец приезжаем в деревню Вершинино. В крепком новеньком бревенчатом доме, где нам предстоит жить, просторные сени и три комнаты, каждая из которых примыкает к большой, жарко натопленной русской печи (учитывая, что на улице – плюс 10, это очень кстати). Хозяйка, пенсионерка вполне городского вида, с гордостью представляет нам радости цивилизации – телевизор. «Толька он не кажет», – чуть смущается она. Ну не кажет, так не кажет – оно только к лучшему! Мы же приехали любоваться на местный феномен – деревянные часовни с «расписными небесами». Это когда потолок выстроен в форме шатра, и на каждой грани этого шатра изображен святой.
К первой из них – Николая Чудотворца – мы немедленно и отправляемся. Часовня XVIII в. стоит на пригорке и смотрит на Кенозеро. «Весело так!» – говорят про нее местные старушки. Это – их любимая приговорка. Про все, что хорошо, говорят «весело». Солнышко выглянуло – «весело так», дом новый построили – «веселый такой». Часовня весело так похожа на бревенчатый домик с маленькой луковичкой-куполом наверху и небольшой колоколенкой. Заходим внутрь. Рядом с иконами висит множество вышитых то ли полотенец, то ли наволочек.
– А что это? – спрашиваем хранительницу часовни, 87-летнюю старуху Пелагею Николаевну.
– Это по завету принесли, – объясняет она.
Оказалось, когда северяне просят помощи у Бога, то делают это не просто так, на словах, а еще и приносят ему подношение – вот такое вышитое полотенце или другую какую-нибудь веселую вещь. Одна старушка, когда у нее кто-то заболел, даже принесла свое венчальное платье.
Взбираемся на колокольню, откуда открывается прекрасный вид на Кенозеро.
– Какой прекрасный ложеный тес! – отмечает присоединившийся к нашей группе плотник-реставратор из Петрозаводска, уперев взгляд в пол колоколенки. «Ложеный» (от слова «ложе») – это когда в поверхности доски топором протесывают углубление, чтобы лучше стекала вода.
'''Священная лужайка'''
На следующий день погода испортилась совсем. Частота смен бури и солнца сократилась минут до 10, а температура упала до +6. Узнаем, что нам предстоит сесть на маленький теплоход «Заря» и плыть смотреть часовни по южному берегу Кенозера.
Первой оказалась вполне разрушенная и аскетичная часовенка преп. Диодора Юрьегорского. Если бы не луковка на крыше, ее можно было бы принять за почерневшую от времени деревенскую избушку. И «небеса» в ней без росписи. Следующим пунктом нашего назначения была деревня Зехново, где нас ждали часовня св. апостола Иоанна Богослова XVIII в., поклонный крест на перекрестье дорог и восстановленная водяная мельница. Деревня Зехново произвела несколько постапокалиптическое впечатление: большинство домов пусты, ставни заколочены, но видно, что вся оставленная в доме утварь – на месте. Никто не растащил – нельзя. Существует негласный запрет на вынос вещей из чужого дома – беда будет.
– Много тут людей живет? – спрашиваю у стоящей на крылечке часовни 83-летней хранительницы Анны Александровны.
– Летом – много, – отвечает.
– А зимой?
– А зимой – четыре старухи и один участник войны.
Тут мимо нас прошмыгнул один из двух красивых рыжих псов, которые охраняют часовню вместе со старушкой, и юркнул внутрь.
– Бабуль, так ведь собаке-то в церковь нельзя, – говорю я.
– Нельзя, – соглашается Анна Александровна.
– Так вроде если собака зашла, то переосвящать нужно?
– Недосмотрела я – прошмыгнул, – уходит от ответа старушка и отворачивается.
Наспех осмотрев часовню Флора и Лавра в деревне Семеново (часовни постепенно начинают сливаться между собой, различаясь уже не столько по внешнему виду и стилю росписи, сколько по антуражу вокруг), плывем в деревню Тырышкино, где в лесу стоят еще две часовни: совсем крохотная часовня-«крест» Успения Пресвятой Богородицы (настолько крохотная, что в нее нужно заходить на коленях) и высокая красивая часовня Параскевы Пятницы, возведенная в XIX в., чтобы остановить падеж скота.
На подходе к часовням, стоило нам только войти в лес, наша провожатая Марина Гусева строго предупредила: «Тут ландыши растут, но лужайка эта – священная. Так что встретите цветы – не искушайтесь. А то тут в прошлом году приезжали господа, грибов насобирали... Я их предупреждала...». После этого возникла напряженная пауза, во время которой у столичной интеллигенции не повернулся язык спросить, что же стало с господами. Может быть, потому, что Марина тиха и сдержана, но сурова. В ней чувствуется скрытая внутренняя сила, и ясно, что этой девушке многое дано. Если будет нужно – она пойдет до конца. Она вообще – белая ворона среди местных: в 19 лет сознательно приняла крещение, стала хранительницей часовни Николая Чудотворца у себя в поселке Усть-Поча, три года назад окончила исторический факультет Поморского университета в Архангельске. Теперь она – научный сотрудник национального парка Кенозерья. Именно она два года назад сделала важное научное открытие – обнаружила авторскую подпись на безымянных «небесах».
Марина у себя в часовне обратила внимание на странное темное пятно на одной из частей потолка. При ближайшем рассмотрении оно оказалось подписью иконописца – 17-летнего Федора Захарова Иока, который в 1881 году и расписал этот потолок. Позднее выяснилось, что это его кисти принадлежат еще несколько «небес» в округе. Теперь это – один из немногих известных в мире комплексов с авторской подписью. На вопрос, не собирается ли Марина отсюда уехать, она с северной сдержанностью отвечает: «Хорошо там, где нас нет», но по лицу видно, что эта мысль время от времени ее посещает.
'''Танюша щелкала орешки'''
На следующий день запланировано освящение часовни св. Николая Чудотворца в поселке Усть-Поча, откуда забирали «небеса» на реставрацию, а потому к нам присоединяются похожие на 14-летних подростков, юные и хрупкие отец Глеб и матушка Яна из Плесецка. Заодно отец Глеб проводит службу во всех часовнях, которые нам предлагают осмотреть на пути в Усть-Почу – Введения во храм Пресвятой Богородицы в деревне Рыжково, Сошествия Святого Духа на апостолов в Глазове.
В Рыжкове к батюшке подходит женщина с внуком – мальчиком лет четырех. Мальчик оказался мусульманином, но бабушка все равно просит его благословить – так все-таки надежней. Батюшка благословляет.
– Где же ваши мужчины? – спрашиваю у нашего боцмана перед отплытием. Во всех деревнях их почти совсем не видно – в основном женщины разных возрастов.
– Молодые – на заработках, – отвечает.
– А немолодые?
– Спились, – с грустной улыбкой роняет проходящая мимо матушка Яна.
По дороге домой, в Москву, с ее Потаниным, водопроводом и метро, я вспоминаю эти песни. В них говорится о женщине, которая ждет любимого домой и корит его за то, что он не приходит, о доме – полной чаше с «длиннозубою свекровой на печи» и о слезах невесты, которая стоит на берегу, а берег – крутой, обрывистый. И, знаете, солнышко светит, птички поют. А невеста плачет горько, обращаясь к пташечкам: «Повейтесь надо мной в последний раз». Весело так.
Наталья Кочеткова
Комментарии читателей Оставить комментарий