М.А. Духовный: «Я сам встал к панораме прицела и подбил первый танк»

За бой с немецкими танками артиллериста Духовного наградили орденом Отечественной войны 2-й степени

– Родился я 14.04.1923 г. в городе Умани Киевской области, но детство мое прошло в местечке Маньковка, где мои родители работали фармацевтами. Старшая сестра училась в Киеве в медицинском институте, а я в июне 1941 года закончил 10 классов украинской школы и подал документы на поступление в Киевский индустриальный институт. Выпускной вечер в школе как раз пришелся на 22 июня. Началась война, нам, молодым ребятам, казалось, что все быстро закончится полным разгромом немцев, и, что было обидно, врага разобьют без нас.

Пришел в военкомат проситься на войну добровольцем, там меня спрашивают: «Что умеешь?» – «Хорошо стреляю, имею значок Ворошиловского стрелка!» – «Ладно, жди указаний». 7 июля меня вызвали в военкомат и призвали. Собрали колонну молодежи, примерно 200 человек 1923-1926 г. р., и погнали пешком на восток, в тыл. На какой-то станции нас посадили на товарный поезд, потом мы прибыли в лагерь, где занимались отбором и распределением призывников, и всех с 10-классным образованием отправили по военным училищам.

Я попал в группу, направленную в Томское артиллерийское училище, – ТАУ-1. Проучились мы в ТАУ два месяца, и тут в Томск прибыли представители Краснознаменного Киевского артучилища им. Кирова, эвакуированного в Красноярск, и стали предлагать курсантам перейти на продолжение обучения к ним в КАУ. Мы согласились. Прибыли в Красноярск в ноябре 1941 года, уже стояли морозы. В училище нас готовили на орудиях калибра 76-мм, каждое орудие тащили на себе 3 пары лошадей. Холод жуткий, а мы большую часть занимались тем, что ежедневно на улице, в одних буденовках и гимнастерках, скоблили и чистили этих лошадок и проводили для них выездку. Шаг, рысь, галоп. Большинство курсантов были городскими, и для них на первых порах вся эта кавалерийская наука была настоящим мучением.

Жили мы в казармах, где стояли кровати в три яруса. Всевозможные занятия шли с раннего утра до поздней ночи, на еду выделялось несколько минут, да и то, чтобы попасть в столовую, надо было перепрыгнуть через «козла», а внутри, только сядем за столы и начинаем хлебать горячий, как кипяток, суп, сразу раздается команда: «Встать! Выходи строиться!». Доесть не успевали. Несколько раз наш курс выводили на тактические занятия со стрельбой в поле, где мы спали на снегу в сорокаградусный мороз. КАУ готовило только «огневиков», но я считаю нашу подготовку довольно слабой. Вся учеба длилась всего 5 месяцев, и если говорить честно, то делать точные расчеты для стрельбы мы так и не научились, и не могли уверенно действовать самостоятельно. Неуспевающих по учебе или самовольщиков отчисляли из училища и отправляли в действующую армию. Все происходящее в те дни на фронте вызывало у нас недоумение, и все стремились побыстрее оказаться на передовой, чтобы внести свою лепту в защиту Родины. В середине весны 1942 года состоялся выпуск из училища, все курсанты моего отделения получили звание «лейтенант», и часть из нас направили во 2-й укрепрайон (УР). Я попал служить командиром артиллерийского взвода 76-мм орудий в 215-й отдельный пулеметно-артиллерийский батальон (ОПАБ).

В мае 1942 года наш батальон уже занимал позиции на Волховском фронте, в районе населенного пункта Чудов, рядом с железной дорогой Москва – Ленинград. Кроме нашего батальона, в состав УР входили 47-й и 42-й ОПАБы. Командовал укрепрайоном в 1943 году полковник Росийченко, а кто был еще на этой должности, сейчас затрудняюсь вспомнить.

''– К публикации готово интервью с ветераном Львом Свердловым, три года провоевавшего минером в составе укрепрайона, и он подробно рассказал о штатной и структурной организации УР, поэтому вопросы по вооружению и численному составу подразделений УР я Вам задавать не буду. Ваш 2-й укрепрайон свыше 1,5 лет воевал в Чудовском районе Новгородской области в тяжелейших условиях, в малопроходимых болотах… В боях в этих местах за 2 года войны приняли участие бойцы 26 стрелковых и кавалерийских дивизий, двух стрелковых бригад и 2-го УР. В своих воспоминаниях они называют бои на 4-х волховских плацдармах, атаки на Спасскую Полисть, Лезно, Грузино и другие населенные пункты Чудовского района одним из самых тяжелых испытаний войны.''

– Люди, воевавшие на Волховском фронте в 1942-1943 гг., действительно хлебнули горького лиха... Линия фронта в Чудовском районе проходила через болота, и все снабжение провиантом и боеприпасами, пополнение и эвакуация раненых шло по разбитым дорогам-лежневкам, болотным гатям. Приходилось и голодать, и считать каждый снаряд и патрон...

В 1943 году фронт на нашем участке фактически застыл, стабилизировался, но командование периодически пыталось прорвать немецкие позиции, все эти попытки были неудачными и связаны с тяжелыми потерями. Позиционная война, отличавшаяся своим особым напряжением. Рассказывать подробно о пережитом на Волховском фронте мне не особо хочется. Да, было тяжело, но мы все испытания выдержали. Остались в памяти только отдельные яркие эпизоды.

''– Какой эпизод из боев на Волховском фронте наиболее запомнился?''

– Мой последний бой в составе УР. В январе 1944 года нам передали, что, возможно, по дороге между болот пойдут немецкие танки, и мне приказали вывести орудия на прямую наводку. 21.01.1944 г. я вывел свои два орудия на позиции с двух сторон дороги. Под станины сделали насыпь, чтобы орудие во время стрельбы не просело в болото. Там же знаете как – в землю не закопаешься: ковырнешь лопатой на штык – сразу выступает вода.

Замаскировались и ждем, до дороги от нас метров 200-250. Идут 4 танка Т-4. Мы еще до боя договорились, что первыми снарядами бьем по головному и по замыкающему танкам, закупориваем дорогу. Но наводчик орудия, возле которого я находился, растерялся, увидев немецкие танки, и промазал первым снарядом, своим выстрелом сразу демаскировав орудие. Я оттолкнул наводчика в сторону, сам встал к панораме прицела и подбил первый танк. Немцы сразу открыли ответный огонь; мне сначала осколок снаряда попал в руку, но я продолжал бить из орудия, а в самом конце этой «дуэли», когда уже все танки были выведены из строя, рядом взорвался немецкий снаряд. Я почувствовал удар, меня подбросило в воздух, и я потерял сознание. Меня на санях отвезли в госпиталь.

Кроме контузии и ранения в руку, я получил еще осколок в голову. Лежал в госпитале № 3859 в Боровичах, куда комбат прислал письмо, в котором сообщил, что за этот бой с танками меня наградили орденом Отечественной войны 2-й степени. И еще я узнал, что в этом бою был убит один из моих артиллеристов, и четверо получили легкие ранения. За весь 1943 год взвод потерял всего двух бойцов, а тут за один бой пятеро выбыло из строя. Выписали меня из госпиталя в конце марта 1944 г., но в свою часть я назад не попал: меня отправили служить в 131-ю Ропшинскую Краснознаменную стрелковую дивизию генерал-майора Романенко, в 409-й артиллерийский полк, на должность начальника разведки дивизиона. Дивизион имел на вооружении 76-мм орудия, и командовал им капитан Бакланов. Дивизия в этот период вела тяжелые наступательные бои под Ленинградом, двигаясь на Прибалтику.

'' – Бои в Эстонии. О чем бы хотелось Вам рассказать?''

– Прорыв в Эстонию для нас начался с форсирования Нарвы. Я с несколькими своими разведчиками – сержантом Витковским, старшиной Абрамовым и другими, на лодке доплыл метров 70 до покрытого камышом островка рядом с противоположным берегом, и оттуда мы сразу высадились на немецкий берег. Определились по карте, нашли точку, где мы находимся, засекли цели, я залез на триангуляционную вышку, оттуда все видно, как на ладони, и стал корректировать огонь. Радист залег в окопчике рядом с вышкой. Немцы нас заметили, открыли по нам огонь, мои ребята кинулись с вышки по сторонам, и мне пришлось матом вернуть всех по местам. Подавили видимые цели, двинулись вперед, встречаю командира соседнего дивизиона майора Полторацкого. Он потерял своих «управленцев» и не мог вести огонь своих орудий. Полторацкий стал меня просить: «Старший лейтенант, дай рацию» – «А я как?» – «Ну хоть на 15 минут дай, помоги!». Я его выручил.

А затем фронт встал. Летом 44-го война на нашем участке на какой-то период приняла позиционный характер. Дивизионная разведка несколько раз пыталась взять «языка», но все время нарывалась на засады. Ночью я с четырьмя «управленцами» нашел на «нейтралке» окопчик, залезли в него и замаскировались; и в течение 5 дней мы, безвылазно сидя в этой «норе» на нейтральной полосе, засекали и наносили на карту во время артиллерийских дуэлей и разведки боем немецкие огневые точки и позиции. Схему немецкой обороны передали в штаб, наша артиллерия мощным налетом уничтожила доты, а затем и дивизионная разведка взяла «языка». Прибыли в полк, нам организовали баню. Возвращаемся из бани, и тут – внезапный немецкий артналет. Крикнул: «Ложись!», серия разрывов. Из пятерых человек один убит, трое ранено, и только на мне – ни единой царапины. Мимо едут санитары на повозках, моих раненых товарищей брать не хотели: мол, они с другого полка.

Достал из кобуры пистолет, сказал, что расстреляю всех, если раненых немедленно не доставят в санбат. Пришел в штаб полка, и мне за это сидение на нейтралке предложили на выбор: или орден, или, в качестве поощрения, путевку на две недели в офицерский Дом отдыха в Раменское, в Подмосковье. Орденов у меня тогда и так уже две штуки было, и я выбрал путевку.

Но отдохнуть толком не пришлось, поскольку там со мной приключилась одна неприятная история.

''– Что именно произошло?''

– В московском трамвае у меня выкрали все документы, включая партийный билет. Представляете, оказаться в военное время в Москве, в форме и с пистолетом, но без документов... Пошел в комендатуру города, потом – в ГАУ (Главное артиллерийское управление). Нигде со мной без удостоверения личности разговаривать не собираются. Надо было что-то предпринимать. Подхожу снова к ГАУ, выждал, когда началась пересменка караула; прохожу мимо часовых со свойским видом, бросаю им на ходу: «Здорово ребятки!», и проскакиваю в здание. Оказываюсь в кабинете у какого-то подполковника, он спрашивает: «Старший лейтенант, как вы сюда прошли?». Стал объяснять, и подполковник сразу нажимает на кнопку вызова охраны. Появляется майор с солдатами из взвода охраны, но я прошу подполковника хотя бы выслушать меня до конца.

Он снизошел, и через 15 минут на его столе уже лежало мое личное дело. Подполковник сказал: «Придете завтра». – «Никуда я отсюда не пойду, меня без документов любой патруль арестует». – «Вы правы». Выдали мне справку, что я временно нахожусь в распоряжении ГАУ, и, без партбилета и продаттестата, я вернулся в штаб Ленинградского фронта. Здесь меня принял подполковник, порядочный человек, который мне сказал: «В данный момент я вас могу отправить только в запасной офицерский полк, только там вам могут выдать продовольственный аттестат. Оттуда отправитесь в свою часть». Прибыл в ЗАП, в карантин. Огляделся, а в этом карантине офицеры метут двор, чистят картошку, учат уставы, одним словом, курорт. Я возмутился и начал скандалить с начальником карантина, так у меня сразу забрали все документы, аттестат не выдают, на фронт не отправляют. Но бывают счастливые случайности. В это время в ЗАП с проверкой как раз прибыл подполковник, беседовавший со мной в штабе Ленфронта. Я к нему, объяснил ситуацию, и подполковник стал орать на командира ЗАПА: «У вас тут офицеры по полгода в тылу околачиваются, а вы старшего лейтенанта на фронт не пускаете!? Немедленно направить его в свою часть!». Вернулся в полк, пришел к замполиту Степанову и доложил о утере партбилета. На партбюро полка мне вынесли строгий выговор с занесением в личное дело. Через несколько дней меня ранило в руку, и когда я вернулся, меня вызвали на парткомиссию дивизии, за пару минут все обсудили и вернули мне партийный билет.

''– Ваша дивизия участвовала в боях за Моодзундские острова?''

– Да, мы участвовали в боях за Саарема (Эзель), Даго, прошли по всему архипелагу. Сначала впереди нас шла 249-я Эстонская СД, но эстонцы шли вперед как на параде, без разведки и боевого охранения, и на перешейке, ширина которого достигает3 км, немцы им дали прикурить.

Начались тяжелейшие бои, и в районе местечке Техумарди наша дивизия пришла к эстонцам на выручку. Бои на островах шли целый месяц: на полуострове Сырве, например, пришлось стрелять прямой наводкой.

24.11.1944 г. острова были полностью очищены от немцев, которые успели эвакуировать только часть своей обороняющейся группировки, а всю технику бросили. Зимой 1945 года нашу дивизию в течение двух месяцев усиленно готовили к десантной высадке в Курляндии, но высадка так и не состоялась, и воевать нам больше не пришлось.

Дивизия после войны осталась в Эстонии.

''– Какой была обстановка в Эстонии в первые послевоенные годы?''

– В лесах и на дальних хуторах прятались банды дезертиров и бывших полицаев, и до 1948 года все наши солдаты и офицеры передвигались только с оружием. Нередко происходили диверсии, нападения на одиночных военнослужащих и машины. Помню, как в Пярну бандиты застрелили майора-летчика, Героя Союза, а на 7.11.1946 г., прямо перед демонстрацией, мы обнаружили заложенную на площади мину.

И отношения с местным эстонским населением и представителями властей были сложными. На Новый 1947 год в городе Вильянди милиционер-эстонец выстрелил в нашего офицера, командира патруля, и ранил его в ногу. Стрелявшего арестовали, так целый эстонский райотдел милиции пытался отбить задержанного. Командир нашего полка приказал поднять полк по тревоге – в ружье... Этот эксцесс в итоге спустили на тормозах.

''– Как складывалась Ваша жизнь после войны?''

– В 1945 году наша 131-я Ропшинская СД была расформирована, и я был направлен служить в 27-й гвардейский артиллерийский полк 8-й Панфиловской стрелковой дивизии. В 1948 году поступил в Военно-педагогический институт СА, и после его окончания в 1951 году служил год преподавателем в Кемеровском военном училище, готовившем штабных работников.

В 1952 г. меня перевели в Кустанайское летное училище первоначального обучения, а с 1960 по 1975 гг. я преподавал авиационную картографию в ЧВАУШ (Челябинском высшем авиационном училище штурманов), был старшим преподавателем. Получил еще одно высшее образование, закончил с отличием физико-математический факультет педагогического института. Вышел в отставку в звании подполковника и до пенсии работал в Челябинске, военруком в школе.

''Интервью и лит. обработка – Г.Койфман''