Н.З.Александров: «День парада запомнился на всю жизнь»
Я родился 15 июля 1922 года на Дону, в станице Луковской, стоящей на реке Хопер. Родился в поле. Отец косил, а мать за ним снопы вязала, и тут я выпал. Меня в рядно завернули и быстрей привезли в станицу. Дед посмотрел – одна кожа да кости. Говорит: «Быстрей несите к попу, а то умрет некрещеный». Привезли, священник окунул меня в купель, я как начал чихать. Он говорит: «Здоровый казак будет!»
У отца с матерью я был единственный ребенок, но поначалу мы жили в доме деда. Семья была очень большая – у отца было два брата, у них – свои жены, свои дети, но жили вместе 19 человек. Все вместе садились кушать за длинный стол.
Из станицы мы уехали в Сталинград. Там отец работал на заводе «Баррикады», потом мы переехали на Украину, на зуевскую электростанцию. Потом переехали в Луганск. Там я окончил 7 классов. Поступил в железнодорожный техникум. Когда уже заканчивал луганский техникум, послали на практику в Днепропетровск на паровозоремонтный завод. Там меня застала война. Встал в воскресенье, хотел сходить на рынок… вокруг – крик: «Война! Война!» Бегут посыльные с повестками. Буквально на следующий день пришла телеграмма: «Срочно явиться в Луганск, в техникум. Свои производственные отчеты по практике считать дипломными работами». Тут же мы выехали в Луганск. На второй или третий день пришли две повестки – мне и отцу одновременно. Сзади на повестке было написано: «При себе иметь вещевой мешок с наплечными ремнями, две пары белья, кружку, ложку и сухой паек на трое суток». Наутро нас мать провожала на сборный пункт… Отец был кавалерист, старшина. Его отделили в одну команду, а меня в этот же день на погрузку и увезли в Харьков, во 2-е харьковское танковое училище.
Начались занятия. И тут немцы высадили большой десант в 150-200 человек. Наше училище бросили на борьбу с этим десантом. Меня посадили пулеметчиком в танкетку Т-27. Били мы немцев здорово – у них практически не было противотанковых средств. Столько их набили! На каждом метре фрицы лежали… 11 человек взяли в плен. Правда, мой танк был подбит – попали (видимо, бронебойной пулей) в двигатель. Мы его подтащили на окраину города, зарыли, как неподвижную огневую точку, и сдали пехоте, которая занимала оборону.
Вскоре началось отступление. Немецкая авиация ходила по головам. Днем нельзя было идти колонной – шли только ночью. Дошли до Валуек. Пришли ночью. Эшелон стоит. На погрузку! Быстрей, быстрей! И погнали нас на восток. Тогда были такие дощатые щиты, стояли вдоль железной дороги для снегозаграждения. Сейчас их нет. Мы эти щиты набрали, сделали нары, натащили соломы… Приехали в Самарканд. Год учили Т-26, БТ-5. Заканчивал училище осенью 1942 года на легком танке Т-60, вооруженным пушкой ШВАК. В конце 1942 года и нас бросили под Сталинград, а там я принял танк Т-34 20-го танкового полка 59-й механизированной бригады 4-го мехкорпуса. Механиком-водителем был отличный парень из детдома, из блатных. Фамилии своей он не знал: как была у него кличка «Козырь», так ее и записали фамилией. Стрелок-радист Никитин и заряжающий Дедовских.
В скором времени мы пошли в наступление. Первые бои были относительно легкими. Хотя мне пришлось дважды натягивать гусеницу, разбитую немецкими снарядами. Наш 4-й механизированный корпус шел к Калачу с юга, а с севера шел танковый корпус Баданова. В районе Калача встретились и окружили немецкую группировку. После этих боев наш корпус стал 3-м Гвардейским Сталинградским механизированным корпусом, бригада – 8-й Гвардейской, а полк, в котором я воевал, – 44-м Гвардейским танковым полком. В нем я прошел всю войну.
Летом участвовали в боях по освобождению Левобережной Украины. В одном из боев заметил, как слева выходит «Тигр». Развернул пушку. Кричу: «Подкалиберный!» Как в борт засадил, он весь запылал. Тут же и сам получил снаряд. Слышу: «Лейтенант, горим!» Выскочили. Вступили в рукопашную с немецкими танкистами. Справились.
Форсировать Днепр мы должны были в районе Канева. Заняли плацдарм шириной километра два и глубиной метров 500. Окопались. Поскольку танков оставалось мало, нас отвели на отдых.
Получили новую матчасть – «шерманы». Как мы не хотели садиться на эти танки! Броня у них не наклонная. У Т-34 – фрикционы: он может крутиться на месте. А у них – сателлиты, разворачивался он, как автомобиль, по кругу. Короткоствольная 75-мм пушка была слабенькой. Из положительных моментов можно отметить наличие зенитного пулемета. Внутри танка очень комфортно – все покрашено белой краской, ручки никелированные, сиденья обтянуты кожей. Резинометаллические гусеницы очень тихие. На нем можно было именно подкрасться к противнику. У меня такой случай был в Прибалтике.
Мы шли по дороге, через поле, обрамленное лесом. Перед населенным пунктом нас обстреляли. У немцев в обороне стояли САУ и противотанковое орудие. Отошли чуть-чуть назад и по кромке леса, давя кустарник, на малом газу вышли им во фланг. Я шел пешком с четырьмя автоматчиками, а танк – сзади. Вышли немцам во фланг, подкрались метров на 300. Автоматчикам приказал занять оборону, чтобы никого не подпустить, а сам вернулся к танку. Бронебойным сожгли самоходку, а потом уничтожили орудие. Немецкая пехота разбежалась. Таким образом открыли дорогу.
Воевали мы на «шерманах» недолго, и уже к осени 44-го года нам их заменили на Т-34-85.
'''- С ленд-лизовской техникой подарки приходили?'''
- Никогда не получали. После Парада Победы нам дали американские посылки из расчета одну на офицера, а солдатам – одну на двоих. В ней были виски, галеты, шоколад. Мне достался свитер, женские чулки.
Взяли Шауляй. Командир батальона приказывает: «Александров, иди и перекрой своим взводом дорогу, идущую с запада на Шауляй». Вышли на дорогу. Слева была возвышенность. Я свои танки поставил за возвышенностью, а свой танк вывел на дорогу. Глядь, идет легковая машина, сидит генерал с девкой-латышкой, а сзади – ее мать с барахлом. Я механика-водителя посадил за наводчика, а сам с экипажем, взяв автоматы, залегли в кусты по обе дороги. И только он… мы сразу его убили в машине. Сзади шли артиллерийские тягачи, тянут батарею, 4 пушки. Мои танки их уничтожили, а расчеты взяли в плен. Мы их построили. Автоматчикам, которые у нас на броне сидели, приказал отвести их в Шауляй. Девку, что с генералом ехала, поставили в голову колонны. Солдаты нагрузили на нее мешок с песком и приказали идти впереди.
Под Жагаре мой взвод из засады уничтожил более 20 бронеобъектов. Удачно заняли позицию, и утром, когда солнце только встало, мы расстреляли немецкую колонну, двигавшуюся с запада. Солнце слепило им глаза, и они никак не могли нас обнаружить. Правда, за этот бой я ничего не получил. Наградить не наградили, а денег за подбитые нам и не платили. Кстати, за войну я подбил одного «тигра», две «пантеры», несколько других танков, 6 бронетранспортеров – всего штук 12 бронеединиц. Награжден двумя орденами Красной Звезды, двумя орденами Отечественной войны I степени.
Пришлось освобождать концентрационный лагерь Саласпилс. Я уже командовал танковой ротой. Прорвался туда. Стоят вышки с пулеметами. Я одну вышку снарядом развалил. Почему-то там были одни девочки, от 8 до 15 лет. Стояли длинные бараки. Я заглянул в барак, там – четырехэтажные нары. На нарах ничего нет, только солома и лапник, на котором они спали. По краям барака стояли бочки для отопления. Страшная холодина. Мы всю охрану, которая осталась, уничтожили. Детей всех собрали и отправили на машинах на станцию.
'''- Как Вам Т-34 с точки зрения командира танка?'''
- Прекрасный танк. Прост в обслуживании, легко ремонтировался, надежная коробка передач, надежные гусеницы. У Т-27 или Т-26 гусеницы дрянь – крутанулся, и они слетели, а у Т-34 – хорошие. Что ломалось? Иногда – тяги, которые идут по днищу танка заклинивало. Аккумуляторы были тяжелые. Очень слабые были вентиляторы в башне. Гильза после выстрела падает вниз на боеукладку. Ее же не возьмешь, она горячая. Дыма, гари – как в газовой камере.
'''- Огонь вели с ходу или с коротких остановок?'''
- И с ходу, и с коротких остановок. Но больше с коротких остановок. А с ходу, когда идет масса, некогда останавливаться. Скорее пугающий огонь, но попасть тоже можно. Когда вниз ствол идет, эффективнее вероятность попадания.
'''- Вы что-нибудь писали на танках?'''
- Писали (смеется). Сначала писали: «За Родину! За Сталина!» А я написал: «АНЗ». Замполит спрашивает: «Что это такое?» – «Александров Николай Захарович». – «Ах ты такой-сякой! Сотри немедленно!» Ну я и стер.
'''- Какая в атаке скорость?'''
- Смотря какая атака. Если идем на сближение в предполье – километров 30-40 от укрытия к укрытию. А когда идешь по боевым порядкам противника, там скорость снижается – ты ведешь огонь, давишь.
'''- Приметы или предчувствия у вас были?'''
- Нет. Но вот однажды мы совершали ночной марш. Мой танк шел вторым. Вдруг впереди идущий танк останавливается. В чем дело? Механик танка говорит: «Я ничего не вижу» – Я на него: «А ну-ка вперед!» – «Я не вижу». Заладил, и все тут. Ротный механик-регулировщик говорит: «Ладно. Я поеду». Этот залез на мой танк. Проехали буквально метров 100, как передний танк подрывается на фугасе. Башня отлетела метров на 15. Как чувствовал, зараза, этот механик-водитель... Вроде боевой такой парень, а вот не поеду – и все…
'''- Я слышал такое выражение – «войну выиграли молодые». Только молодой мог такое пережить. Это действительно так, как вы считаете?'''
- Действительно, экипажи почти все были молодые... 40-, 50-летние, я сейчас анализирую, были похитрей: служили в комендантской роте, роте охраны. Правда, тогда я просто не обращал на это внимания.
'''- Пехотинцы всегда десантом были на танке?'''
- Нет, не всегда. У нас в полку была рота автоматчиков. Во время боев их распределяли по 3-4 человека на танк. Они своих командиров почти и не знали: подчинялись нам, кушали с нами, несли охрану в ночное время.
Был у нас автоматчик украинец Трутень. Пожилой, ему тогда было лет под 30. Его поставишь дежурить… а спали мы…Я за всю войну ни одного дня не спал на кровати – то на нарах, то на досках. Механик и радист обычно у себя на сидении устраивались, а мы – на боеукладке. Иногда доску на борту возили – внутрь на погон башни поставишь и спишь. Если весь полк ночует, то на моторном отделении расстилаешь брезент, от двигателя тепло.…Так вот, только поставлю Трутня, иду проверять – спит. «Ты почему спишь?!» – «Да, товарищ лейтенант, я тильки что! Я же усе бачю». Где-то в Прибалтике остановились на ночлег. Вдруг под утро как открылась стрельба! Ракеты! Мы выскочили. Потом разобрались. Оказалось, что немцы следили за нами. Рядом стояла печная труба сгоревшего дома, немец сидел в трубе, кирпичи выбил и наблюдал. Когда увидели, что Трутень закемарил, они его схватили, кляп в рот, мешок на голову, и потащили. Хорошо, ребята заметили, открыли огонь. Немцы его бросили – и драпать. Когда мы подошли к нему, от него так воняло! После этого он и сам на посту не спал, и другим не давал, говорил: «Теперь я знакоме, як на посту спатиме».
'''- Вши были?'''
- Даю слово, не было! У нас же вся одежда пропитана газойлем. Вот у пехотинцев, автоматчиков были. Конечно, периодически мы делали санобработку. Ставили бочку, в нее клали решетку, наливали воды, набрасывали обмундирование, белье и разводили огонь – прожаривали обмундирование. Так что у нас даже зимой вшей не было. Полушубков нам не давали – ватные штаны, телогрейка, офицерам выдавали меховую жилетку. На ногах – валенки и сапоги. Я валенки никогда не носил: ноги замотаешь шерстяной портянкой – и нормально.
'''- Командир экипажа выполнял работу по обслуживанию танка?'''
- А как же! Командир танка, взводные, ротные – все офицеры работали. Особенно чистка орудия. Его же надо прочистить, а потом пропыживать, чтобы очистить от омеднения (остатков меди с пояска снарядов). Деревянную болванку обматывали ветошью и плотной бумагой. Вот этот пыж весь экипаж бьет шестом, пробивая его через ствол. Требовалось, чтобы при ударе пыж продвигался не больше, чем на 3-5 сантиметров.
'''- Кормили нормально, или были на подножном корму?'''
- Нормально кормили. А потом, когда стали немцев бить, громить их склады, так у нас танки были, как бакалейные магазины: консервы, шоколад, сгущенка, алкоголь. Что брали в качестве трофеев? Часы. У того генерала, что я застрелил, взял фуражку, но потом выбросил.
'''- Посылки домой посылали?'''
- Какие посылки?! Ничего не посылал. Ни я, ни другие ничего не посылали. Единственное, что посылали, – по аттестатам деньги своим родным.
'''- Случаи трусости или преднамеренного выведения из строя танка у вас в роте были?'''
- Нет. Проходит зампотех роты, батальона, механик-регулировщик, из ремонтной бригады. Они все проверяют.
'''- Были ли женщины в бригаде? И как к ним относились?'''
- Была у нас санитарка Люба. Если за ночь два или три экипажа не облазает, не заснет. Я как-то дежурил в штабе, сижу в углу. Командир полка ее вызывает: «Ты мне бл…..о в полку не разводи. Еб…ся, так еб…сь с одним». – «Что хотите делайте, с одним не могу!» Ее от нас отправили в отдельный дивизион противотанковых орудий. Еще одна хорошая девчонка, была санитаркой. Потом начальник штаба полка перевел ее писарем, на ней женился. Как-то раз пришел эшелон с женщинами к нам на пополнение. Командир корпуса посмотрел: «Отправьте их назад, что мне – через 9 месяцев открывать родильные дома?!» Так и не принял.
'''- Как вы лично относились к немцам?'''
- Я ненавидел. Особенно после того, как получил известие, что погиб отец. Весной 1943-го под Харьковом взяли пленных. Сидели на бревнах. Нам привезли завтрак. Мы сами кушаем и им даем. Они держали себя нахально. Один говорит: «Сдавайтесь, все равно мы вас разобьем в пух и прах». Ему старшина как даст! Немец так и упал. Он: «Ух ты, сволочь». Пистолет достал и пристрелил. Но обычно пленных не расстреливали.
На Украине был такой случай. Возле расположения ходил молодой парень лет 15-18 с костылем. Мы ему: «Ты чего ходишь?» – «Матка послала корову искать». Один день ходит, второй день ходит. Потом заметили, что он за снопами спрячется, костыль в сторону – и пошел. Оказывается, он жил на соседнем хуторе, но на территории, еще занятой немцами, и те посылали его в разведку. Его разоблачили и взяли. Через три дня – приказ: «Выделить из каждого подразделения по два человека и направить в тыл». Послали меня, я взял с собой еще одного автоматчика. Трибунал. И его за измену Родине… Выкопана была могила, стоят человек 7 солдат. Зачитали приговор. «Кто будет стрелять?» Какой-то нацмен из контрразведки: «Я буду стрелять». Поставили его перед окопом на коленях, он ему в затылок – бах! Тот как ласточка упал в окоп.
'''- С власовцами приходилось сталкиваться?'''
- Да. В Белоруссии. Был в моем взводе командир танка Ваня Мешков из Курской области. Мы тогда наступали, громили тылы. Захватили одного в немецкой форме – на подводе ехал, вез боеприпасы. Стали с ним говорить по-немецки. Он: «Да я русский! – «Ах ты, сволочь такая! Откуда?» – «С Курска». – Кричу: «Ваня, иди сюда, побеседуй с земляком». Он стал с ним разговаривать. Оказывается, они с ним ходили в одну школу: он – из одной деревни, а Ваня – из другой. Как выяснил, так он этого власовца и хлопнул, застрелил. А тут как раз комбриг: «Почему пленных расстреливаем?!» – «Власовец». – «Ну хотя бы отвели подальше!» Власовцев в плен не брали...
Бои с Курляндской группировкой продолжались 9 мая 1945 года. В июне я и еще три человека из нашей бригады были отобраны для участия в Параде Победы в Москве. Я нес знамя своей 8-й Гвардейской механизированной бригады. Жили мы в Москве, в Алешинских казармах. Тренировка – каждый день по 8 часов! Вечером у проходной собирались девушки. Как-то смотрю, один пьяный подполковник сидит, а на груди – белая полоса. Оказывается, у него все ордена срезали…
День парада запомнился на всю жизнь. Я стоял недалеко от Мавзолея. Первым взошел на трибуну Калинин. Вышел, фуражкой помахал, и ушел в глубину. Потом вдруг – крики «Ура!» Аплодисменты. Думаю: к чему бы это?! Это не войска кричали. Оказывается, Сталин входил на трибуну. Я думал, что выйдет такой громила, а он – такой маленький. Потом начал накрапывать дождь. Кто-то подошел сзади к Сталину и положил ему накидку на плечи…
Вечером нам повезли показывать Москву. Москва сияла. Была оцеплена пятью огневыми кольцами. Вокруг Кремля, вокруг вокзала, вокруг окружной железной дороги, вокруг кольцевой дороги – пять световых колец, все освещено прожекторами. Над Красной площадью был поднят в воздух на аэростатах портрет Сталина величиной с футбольное поле. На него светили из прожекторов, зрелище было неописуемое. На второй день был прием у Сталина в Георгиевском зале.
В августе нашему корпусу пришлось повоевать в Манчжурии. Боев как таковых там не было. В основном – трудные марши. Остановились под Харбином. Харбин – это русский город. Можно сказать, кусочек Ленинграда: улица Пушкина, улица Лермонтова, товары московские, ленинградские. Мы жили в подворье Никитина. Вообще китайцы к нам очень хорошо относились, в каждом окне – красный флаг. Мы им потом всю технику оставили и вышли на Дальний Восток. В Уссурийске сначала были, а потом я попал в Австрию. Австрия была разделена, как и Германия, на 4 оккупационные зоны. Так же ездили «сердца четырех». Что это значит? Патрули – русский, француз, американец и англичанин. Оттуда поступил в академию БТМВ.
'''- Война для вас – самый яркий эпизод в жизни?'''
- Конечно, самый яркий! Его никак нельзя обойти, ни с какой стороны. Война мне напоминает и ранами, и здоровьем. Другой раз думаю: как ты остался жив? Судьба так распорядилась...
Комментарии читателей Оставить комментарий