«Российская диаспора как союзник России»

Текст выступления К.Ф. Затулина на 17-й Ассамблее Совета по внешней и оборонной политике

''(Текст выступления депутата Госдумы РФ, директора Института стран СНГ К.Ф. Затулина на 17-й Ассамблее Совета по внешней и оборонной политике)''

Фраза, что у России во всем мире только два союзника, нуждается в коррекции. Такую попытку недавно сделал Третьяков, когда сказал, что третьим другом Российского государства, безусловно, является Русская православная церковь. Я думаю, что мы не ошибемся, если скажем, что еще одним союзником Российского государства является русская диаспора или, точнее, российская диаспора за рубежом.

Я хочу обратить внимание на три момента. Не знаю, в какой мере они затрагивались в выступлении Ф.М. Мухаметшина, прошу извинить... Во-первых, о создании Россотрудничества. Это, безусловно, правильный шаг, хотя, на мой взгляд, еще неполный и не до конца решительный. Дело в том, что совершенно очевидно, что передача всей работы с соотечественниками в ведение Министерства иностранных дел, наряду с многочисленными положительными последствиями, имеет, безусловно, и последствия другого характера. Министерство иностранных дел не готовилось к тому, чтобы быть собесом по делам наших соотечественников. Между тем это очевидно, и любой посол, я думаю, это ощущает на себе, особенно в странах ближнего зарубежья. Если речь идет о Франции, о других странах, где проживают сегодня в основном потомки прежних волн эмиграции, то там, мне кажется, такой проблемы в основном не возникает. Но в странах СНГ и в Прибалтике такая проблема есть, и она очень острая: это – конфликт интересов. Либо посол будет активен как проводник линии МИД и государства в поддержании контактов с соотечественниками, либо у него будут хорошие отношения с руководством страны пребывания. Потому что если он будет защищать права русскоязычного, русского населения или российской диаспоры в своих странах, то, как правило, он обязательно будет в большинстве случаев конфликтовать с властями страны пребывания. Со всеми вытекающими отсюда последствиями.

И если говорить с точки зрения общественной потребности, то давайте признаемся в том, что министр иностранных дел в первую очередь оценивается нами не за то, как Министерство иностранных дел работает с соотечественниками за рубежом, а за то, в какой степени у нас развиваются отношения с Соединенными Штатами, в какой повестке мы находимся в диалоге со странами Евросоюза, со странами СНГ и т. д. Одним словом, каково международное положение России и как строятся наши связи с другими странами. И с точки зрения общества, и с точки зрения государства, правительства любой министр иностранных дел прежде всего отвечает за это, это – его приоритет. Будет при этом развиваться работа с соотечественниками или нет, − по большому счету, это не главное. Этот конфликт всегда присутствует: я знаю, о чем говорю, на протяжении уже полутора десятков лет занимаясь работой с соотечественниками. Были очень, очень авторитетные руководители не только в Министерстве иностранных дел, но и в правительстве Российской Федерации, чья карьера оборвалась по той причине, что они слишком близко к сердцу воспринимали обязанности перед соотечественниками. Один из таких примеров на моей памяти − это первый вице-премьер правительства Российской Федерации Алексей Большаков, который, курируя СНГ, пытался поддержать русских в Средней Азии. И, в конце концов, как это бывает в таких случаях, на одном из саммитов СНГ, во времена Ельцина, сразу несколько президентов обратились к президенту России с просьбой поставить на место своего вице-премьера, который лезет не в свои дела. И его убрали с этой работы, повысив с вице-премьера до первого вице-премьера. Есть такой способ: чтобы убрать ненужного человека, его повышают в должности. А потом он вообще ушел из правительства.

Каждый из тех, кто работает по этому направлению, как бы он это ни отрицал, я думаю, понимает: нельзя сказать, что эти времена ушли безвозвратно. В свое время мы говорили: работа с соотечественниками, с диаспорой не может быть отрезана от обстоятельств внешней политики, верховным координатором этой работы всегда будет Министерство иностранных дел. Но необходим орган, не Министерство иностранных дел, а самостоятельный орган, который, на мой взгляд, должен быть равноправным министерству Российской Федерации. Уж при такой-то диаспоре, которую мы исчисляем десятками миллионов, эту задачу могло бы решить Российское государство. Мы знаем аналоги: мы знаем, как в других странах, где даже близко не приближаются к такой проблематике диаспоры, существуют правительственные органы по работе с ней. И даже в странах СНГ они есть, например, в Армении, у которой серьезная диаспора за рубежом.

Мы по числу своих соотечественников уже сегодня конкурируем с ведущими диаспорами в мире. Можем сравниться и с еврейской, и с армянской, и с китайской, с какой угодно. А достойного уровня признания и отношения к диаспоре нет. Я не говорю о словах: на словах у нас все хорошо, у нас приоритет выстроен и т. д. А на самом деле − посмотрите на цифры бюджета, и вам станет ясно, какой это приоритет.

Мы предлагали в свое время, когда еще была система госкомитетов и министерств, создать госкомитет по делам диаспоры и репатриации. Еще до принятия этой программы добровольного переселения, от которой конечно сегодня просто стыдно, полагали, что диаспора и репатриация или добровольное переселение соотечественников на родину − это два сообщающихся сосуда. Почему соотечественники хотят переехать в Россию? Потому что они плохо себя чувствуют там, где они находятся. Значит, это все взаимосвязано. Более того: очевидно, что далеко не из всех стран нам нужно организовывать выезд наших соотечественников. Это очень, конечно, просто − вести среди тех, кто живет на Украине или в Казахстане, агитацию за выезд в Россию. Но зачем это нужно с точки зрения задач нашей политики? А ведь Федеральная миграционная служба именно так себя и ведет. Она создает свои центры по добровольному переселению в Крыму, в Восточной Украине, в северном Казахстане. Зачем они это делают? Для того, чтобы отчетную цифру повысить, чтобы продемонстрировать, что они ведут работу. Если за все прошлые годы 5% от плановой цифры они переселили, им нужно как-то оправдываться перед руководством. А с точки зрения задач внешней политики этим мы наносим себе непоправимый ущерб.

Я очень рад тому, что Россотрудничество обретает плоть, но это еще, как бы сказать, не вечер, я надеюсь. Потому что Россотрудничество должно быть, безусловно, повышено в своем статусе. Координировать работу с соотечественниками с внешней политикой Министерство иностранных дел может в рамках правительственной комиссии по делам соотечественников за рубежом, руководителем которой является по должности министр иностранных дел. А вот само Россотрудничество должно действовать в значительной степени независимо и автономно. Потому что только таким образом мы уйдем от этой проблемы конфликта интересов, которая все время возникает.

Второй вопрос, который очевиден. Все-таки, при всем уважении к нашим соотечественникам, которые живут по всему миру, мы должны видеть проблему соотечественников или диаспоры в новом или ближнем зарубежье. Это – качественно другая проблема. В первом случае люди сами уехали, вынуждены были уехать. В другом случае уехало государство. И соотечественники − те, кто живут в Молдове, в Узбекистане, на Украине и т. д., − это всегда очень четко подчеркивают. Притом, что работать надо со всеми − качественно разные цели и разные на сегодняшний день проблемы. Если для наших соотечественников во Франции или, допустим, в Англии, или еще где-то актуальная задача – сохранение или установление, поддержание культурных связей с Родиной, то для соотечественников в ближнем зарубежье вопрос в том, что они сегодня – объект ассимиляции. Вы же представляете, что это значит, если за 12 лет 25% русских просто пропали на Украине. Было 12,5 млн по переписи 1989 года, стало 7 млн по переписи 2002 года. Никуда они не уехали в таком объеме. Они просто ассимилированы. И мы не можем радоваться по этому поводу, бесконечно славословя самих себя за удачную политику, если при этом пропадают миллионы русских. И не обязательно только русских: еще и других, − тех, кто живет в России, тех народов, которые живут в России.

Была сделана, мне кажется, определенная ошибка, когда к нам, к правительственной комиссии, обратилось Министерство иностранных дел с предложением расширить географию полномочий правительственной комиссии (она прежде занималась только соотечественниками в ближнем зарубежье). Сказали, что это ж неправильно, надо заниматься всеми. Да, на уровне теории так оно и есть. Расширили полномочия правительственной комиссии. Только мы и видели чиновников соответствующего управления Министерства иностранных дел в ближнем зарубежье. Они теперь все ездят на страновые конференции в Европу, в Латинскую Америку, в Африку и т. д., потому что есть такая возможность. А, извините, миллионы людей, которые сегодня прежде всего вопиют о своем положении здесь, в ближнем зарубежье, – кто ими будет заниматься?

И третий, последний вопрос – это вопрос к законодателям о нормативной или законодательной базе в работе с соотечественниками. Этой базой на сегодняшний день является целый ряд актов, но главный из них − это закон 1999 года о государственной политике в отношении соотечественников за рубежом. Он был принят левой Думой в специфической обстановке, в обстановке предвыборной конкуренции 1999 года. Вы, наверное, помните, несколько раз его заворачивал Ельцин, но в конце концов перед выборами он его подписал. И этот закон сегодня − это как бы наше все в этой работе. Он – очень декларативный, неоперациональный. В нем много несовременных вещей. И совершенно правильно то, что несколько лет назад поставили этот вопрос, и полтора года назад начала работу рабочая группа по подготовке новой редакции (я тоже вхожу в эту группу). Она за эти полтора года целых два раза собралась.

Уже несколько раз на правительственной комиссии заслушивались итоги. И здесь нашла коса на камень. Я внес предложения о том, как нам запустить механизмы самоидентификации нашей диаспоры, ее внутренней консолидации. Каким образом это сделать? У нас в действующем законе записано, что каждому соотечественнику должно быть выдано удостоверение. Не то что удостоверения не выдали – даже форму за это время (10 лет прошло!) такого удостоверения не разработали. Все хватаются за голову и говорят: «Да вы что, это – такой объем работы, мы не хотим ею заниматься…».

Я предложил такую процедуру. Во-первых, если человек сам считает себя соотечественником, никто не сможет у него отнять это убеждение. Но если он захочет подтвердить свой статус, потому что захочет более активно участвовать в связях, работать в организации, ездить в Россию и т. д., нужно, как это в законе и предусмотрено, предоставить ему такую возможность. Он должен обратиться в наше консульство, в наше посольство, может по Интернету, в конце концов, заполнить и послать по установленной форме декларацию о том, что он добровольно выбирает, как у нас записано в законе, связь с Россией и претендует быть нашим соотечественником. Через какое-то время после того, как он заполнил эту декларацию (также или лично, или по Интернету), он получает заполненное свидетельство: не удостоверение, а именно свидетельство о том, что «да, подтверждается, такой-то является российским соотечественником». Это нужно не только для того, чтобы он, как говорится, повесил его на стенку, гордился сам и следующие поколения в его семье.

Если соотечественник приезжает в Россию, нам необходимо наделить его (вокруг этого копья ломаются!) набором определенных прав и привилегий. Мы можем сколь угодно распинаться в любви к соотечественникам, но даже палец о палец не ударили для того, чтобы это сделать. Имеет право наш соотечественник, если он живет в стране с визовым режимом отношений с Россией, на бесплатную многократную въездную визу в Россию? Может он такое право получить? Имеет он право по упрощенной форме, как это у нас было, предположим, до последнего времени, вступить в российское гражданство, если захочет? Он должен иметь это право. Должен он иметь право без всяких квот трудоустроиться в России, если вдруг он решит это сделать? Ведь у нас же квоты есть. Даже если вы будете 10 раз соотечественником, вы все равно не поступите здесь на работу, если это вне квот. Должен он иметь право бесплатно зайти в России в музей, в библиотеку? Ни один иностранец у нас не может зайти просто так ни в библиотеку, ни в музей. Если мы говорим о поддержании связи с Родиной, неужели мы обеднеем от того, что в нашу библиотеку придет человек, приехавший из Франции или из Украины, чтобы почитать книгу?

Вот что я предложил. Ясно, что без предъявления свидетельства в России имеют право не верить иностранному гражданину, что он – наш соотечественник: Москва слезам не верит. Без свидетельства или без удостоверения ни ветеранам, ни соотечественникам, ни беременным женщинам льготы не выделяются. Вы не представляете – вот уже полгода мы это обсуждаем и не можем принять решение. Потому что как только у людей в МИД возникает перед глазами картинка: очередь, которая стоит в консульство за декларацией – все, на этом всех клинит. Но ведь вы же должны понять: когда мы работаем с такой массой людей, невозможно просто говорить: «Знаете, мы вас так любим, мы вас очень любим, но не обращайтесь никуда и ни к кому в России во избежание разочарований!»

Перед нами – пример, взбудораживший 2 года назад нашу диаспору за рубежом: поляки, у которых нет ни нефти, ни газа, издали закон о Карте поляка. Они даже установили, что соотечественник, который обладает этой картой, когда приезжает в Польшу, имеет право на скидку в 37% при проезде на железнодорожном транспорте. Я об этом даже не заикаюсь. У нас «РЖД» с ума бы сошло, если бы мы такое написали. Но хотя бы, допустим, дать право (если есть завещание и согласие родственников) быть захороненным в России? Это же символическое право, но в соединении с другими оно создает образ России, которая действительно думает о своей диаспоре.

И на сегодняшний день этот вопрос не решается, потому что нет готовности, воли и желания его решать. Очень надеюсь, что Россотрудничество к этому подключится.