Где у доллара кошелёк?

Вчера я подвергся пытке. Говорят, что самая изощрённая пытка, это когда длительное время на голову капает вода. Нет. На меня не капало. Я ехал в душном автобусе по маршруту Батайск - Ростов.

Вчера я подвергся пытке. Говорят, что самая изощрённая пытка, это когда длительное время на голову капает вода. Нет. На меня не капало. Я ехал в душном автобусе по маршруту Батайск - Ростов. Сейчас утреннее преодоление Ворошиловского моста само по себе испытание. «Пробки» начинаются задолго до поста ГИБДД. Поскольку всему транспорту перед мостом (из-за его аварийного состояния) нужно перестроиться в одну линию. Наверное, мы ещё не скоро возьмем пример с китайцев, чтобы в чётные дни по мосту проезжали автомобили с чётными номерами, а в нечётные – с нечётными. А тут ещё над головой оживлённую беседу вели два молодых человека. Громко, не стесняясь в выражениях, один из них рассказывал о своих похождениях. Помимо нецензурных выражений, через два-три слова он произносил «короче». И получалось, что на дёрганье автобуса на каждом метре пути, вбивалось «короче». Я насчитал в его рассказе 82 этих «короче» и сбился со счёта. Чего только сейчас ни услышишь в салонах автобусов! Особенно в разговорах по мобильному телефону. Одна девица кому-то рассказывает: «Ну, я, короче, типа, побежала…». После такой фразы сидишь и думаешь – её собеседник наверняка понял, о чём идёт речь, а для меня непонятно. То ли она срезала дистанцию и побежала коротким путём, то ли сделала вид, что побежала, а сама пошла спортивным шагом… Когда-то мы были самой читающей страной (как нам говорили). Сейчас, наверное, мы стали самой «упёртой» в экран телевизора. А оттуда несётся: «Не дай себе засохнуть!», «Сникерсни!». И я всё думаю, а если я люблю борщ с мясом, то жена, подавая мне тарелку, должна говорить «Мясони – борщни»? Ну, это реклама. Что с неё возьмёшь. А если прислушаться, что порой говорят с экрана… «Милиция взяла его тёпленьким», «Обстановка очень безопасная», «Ударил хоть и правой, но всё-таки она не та самая», «Ногой боднул мяч», «Я откровенно не посмотрел, сколько времени добавил судья», «Случившаяся неподалёку женщина», «На меня нахлынули всякие основания для размышления»… Комментатор ведет репортаж с Олимпийских игр в Пекине: «Передняя правая рука пошла». Недавно на одном из каналов ростовского телевидения диктор с очаровательной улыбкой вещает: «Сегодня кошелёк доллара похудел на две копейки». Где она (или тот, кто пишет ей текст) у доллара видела кошелёк?! Даже если гипотетически представить, что такой кошелёк есть, то в нем, скорее всего, были бы центы, а не копейки. Ещё полторы сотни лет назад И.Тургенев устами своего литературного героя Базарова говорил: «О, друг мой, Аркадий Николаевич! Об одном прошу тебя: не говори красиво». Мы же продолжаем говорить не то чтобы красиво, а, уж простите, куда хуже: с таким количеством словесных ужимок и лексического мусора, что порой сами себя не понимаем. Сленг-новояз стал устойчивой формой словесного общения. Даже, казалось бы, не сочетаемые фразы для нас стали привычными. С экрана телевизора нам говорят: «Президент прервал свой рабочий отпуск…». Создаётся впечатление, что в обычной обстановке президенту работать не дают. Вот он и вынужден брать отпуск и уж потом работать и работать… Конечно, раньше тоже «говорили красиво». Вот, например: «Сударь, не соблаговолите ли вы выйти вон!». Может быть, и красиво, но непонятно. Ну, вышел вон. А дальше куда? Сейчас это звучит проще и понятнее: «Пошёл ты …» И дальше следует точный адрес, по которому тебя посылают. Если раньше нецензурную лексику мы слышали в подъездах и у пивных ларьков, то сейчас она проникла и в печатные издания. Цензурные шлагбаумы сняты, и появились защитники «свободы слова», которые аргументировали появление ненормативной лексики якобы правдой жизни. Если есть мат, то он должен присутствовать и в литературе. О моральной стороне при этом напрочь забывается…. Сейчас ещё сохранились люди, которые читают книги. И даже посещают библиотеки. Но книги некоторых современных авторов с гневом возвращаются читателями: «Это же читать невозможно – мат-перемат!». Приходят и разгневанные родители: «Как вы могли дать моему ребёнку такую книгу! Вы сами-то её читали?». Нет, к сожалению. Библиотекарю всё прочесть невозможно. Даже пролистать каждую страницу в поисках ненормативной лексики не удаётся. И что делать с этой литературой ограниченного спроса, на которой уже поставлен штамп библиотеки? Ставить другой штамп: «Осторожно, мат!»? Может быть, это поможет вновь нам стать самой читающей страной и выражать свои мысли без мата и слов-паразитов? Ф. Достоевский писал: «Народ сквернословит зря, и часто не об том совсем говоря. Народ наш не развратен, а очень даже целомудрен, несмотря на то что, бесспорно, самый сквернословный народ в мире – и об этой противоречивости, право, стоит хоть немного подумать». Может быть, действительно, прислушаемся к Федору Михайловичу – он зря не скажет. Пора, согласитесь, подумать о противоречивости сквернословия в нашей жизни и о том – а зачем оно нам? Мы ведь и без него в состоянии мыслить, общаться, выражать чувства, оповещать о намерениях. Ведь наш родной русский литературный язык, и правда, великолепен, обладает теми выразительными возможностями, каких не встретишь больше нигде в мире.