«Понятие «правозащитная деятельность» сегодня опорочено»

Потому что ассоциируется с помощью террористам да Ходорковскому, а не простым людям, считает эксперт

Все то, что нынче происходит вокруг формирования обновленного Совета по правам человека при Президенте РФ, не имеет определенного жанра: это и комедия, и триллер, и детектив. Но скорее уже мыльная опера, учитывая явно затянувшийся сюжет.

Новости из недр президентской администрации летят в СМИ одна другой интригующее. Главе СПЧ Михаилу Федотову сперва в самых верхах вроде как «сделали втык» за слишком вызывающую автономность при отборе членов Совета, но вот уже гнев сменен на милость и ему дан «карт-бланш»: мол, делай на свое усмотрение, только не забудь, мил друг, все же и Самого ознакомить с итоговым списком. Прознав про это, заслуженная и старейшая в России правозащитница Людмила Алексеева, сперва заявившая о своем твердом намерении покинуть СПЧ, проявила снисхождение и вроде как согласна вернуться в Совет, хотя окончательно решит для себя этот вопрос, лишь когда ознакомится со списком своих новых (новых-старых) коллег.

А в этом и заключается интрига. Якобы в Кремле, если верить анонимным источникам «Независимой газеты» оттуда, конкретно Людмилу Алексееву очень хотели бы видеть в составе президентского Совета, чего не скажешь об остальных отказниках, которые изволили не просто уйти, но уйти, громко хлопнув дверью. «Будет ли человек нормально продолжать как ни в чем не бывало работу в Совете после такого демарша?» – риторически вопрошает высокопоставленный источник издания из Администрации Президента. К слову (опять же если верить все тому же источнику), такой ковровой дорожки, которой готовы выстлать дорогу в Совет г-же Алексеевой, не удостоился и сам Михаил Федотов. Кремль считает, что сама вина за публичный исход из правозащитников из Совета лежит непосредственно на его главе. Ему, как считают в Кремле, «надо было лучше все объяснить своим коллегам». К слову, и самих прошений о прекращении членства в Совете в самой Администрации Президента не видели. Они, как сообщает «НГ» ее высокопоставленный источник, «вроде бы лежат в сейфе у Федотова».

Сюжет говорит сам за себя, дополнительные комментарии тут, пожалуй, будут избыточными. Можно лишь выделить в этой истории особо острый момент – ужели пусть и робкое, но все же сомнение Людмилы Алексеевой относительно своего прежнего твердого решения покинуть Совет сделает ее «нерукопожатной» среди ее коллег из либерального лагеря, немалая часть которых годится ей во внуки? Пока что в данном кругу, как можно предположить, идет выработка общей позиции. Можно предположить, что пожилую правозащитницу за «камбэк» свои травить не решатся, но уже сейчас они испытывают просто завидный когнитивный диссонанс – или, по-простому, «разрыв шаблона».

А ведь предстоит еще отбор новых членов Совета через интернет-голосование. Вот где настоящий цирк с конями начнется! Сейчас – так, увертюра.

Ну так что же это за жанр? Назовем «по-ихнему» – перформансом.

Ситуацию вокруг формирования президентского Совета по правам человека в беседе с обозревателем KM.RU прокомментировал исполнительный директор Правозащитного центра Всемирного русского народного собора, член Экспертного совета по проведению государственной религиоведческой экспертизы при Минюсте РФ Роман Силантьев:

– Вам не предлагали место в президентском Совете по правам человека? Согласились бы?

– Ну а кто мне может предложить? Разве что могут выставить мою кандидатуру на интернет-голосование... В принципе, какую-то пользу я, наверное, смог бы принести. Я, быть может, и не лучший правозащитник, но само понятие правозащитной деятельности в России сегодня очень сильно опорочено, поскольку у простого народа, у подавляющего большинства нашего населения правозащитная деятельность сегодня ассоциируется с осваиванием зарубежных грантов, с помощью террористам, экстремистам, Ходорковскому... Кому угодно, но только не простым людям, как это должно было быть по идее.

Правозащитники в подавляющем своем большинстве находятся в оппозиции власти, хотя сама суть правозащитного движения предполагает, что они должны помогать власти контролировать ее же чиновников: должны сообщать о злоупотреблениях и совместно с властью их искоренять. Ведь любая нормальная власть заинтересована в том, чтобы ее законы соблюдались неукоснительно, и в первую очередь – ее же представителями. На мой взгляд, это и есть основная задача правозащитной деятельности – помогать бороться с той же коррупцией, разъяснять людям суть действующего законодательства.

Самое главное, что отличает правозащитников от адвокатов, – они могут вмешиваться и влиять на дела, которые уже прошли судебные инстанции. Т. е. когда по каким-то причинам обычным путем уже не удается добиться справедливости, правозащитники могут возвысить свой голос. Не думаю, конечно, что заявления нужно делать по каждому вопросу – например, когда речь идет о дележе гражданами имущества либо когда пройдена только одна судебная инстанция. Но в особых случаях, когда налицо – явный беспредел следствия и судебной системы, когда человек исчерпал все формальные пути решения проблемы через обращения в высшие инстанции, – здесь ему на защиту должен прийти президентский Совет.

– Как Вам сама по себе идея отбора новых членов СПЧ через интернет-голосование?

– Сложно сказать. С одной стороны, интернет-голосование – вещь вполне репрезентативная, с другой – люди будут банально голосовать за более медийных, узнаваемых персон. Чем более распиарен как правозащитник тот или иной претендент к настоящему времени, тем больше у него будет шансов войти в президентский Совет. Профессиональные, личные качества при этом не будут решающими. Так что сложно пока сказать, насколько эффективным будет такой способ отбора членов СПЧ.

– Если верить неким анонимным источникам в Администрации Президента, в обновленном Совете не найдется места тем же националистам...

– Тогда в Совете не должно быть и носителей либеральных ценностей! Иначе возникнет непонятный перекос. С одной стороны, можно либо набирать Совет только по принципу лояльности власти, но если включать в этот орган и нелояльных власти представителей, то нельзя исключать одних лишь националистов. Надо исключать и либералов: так будет как минимум честно.

– Каковы, в Вашем понимании, должны быть основные функции у идеального президентского Совета по правам человека и развитию гражданского общества?

– В первую очередь нужно отслеживать законодательство на предмет глупых законов. Так, к сожалению, бывает, когда уже после вступления такого закона в силу вдруг обнаруживается, что у него есть масса побочных эффектов. Например, тот же закон о повышении штрафов за нарушения общественного порядка на массовых акциях: он очень сильно бьет, например, по религиозным мероприятиям. Исходя из положений этого закона, можно запретить те же крестные ходы. Есть просто плохо продуманные законы. Тут могу поделиться своей практикой: наш правозащитный центр ВРНС резко выступал против закона, который предусматривал закрытие всех негосударственных приютов и детских домов. Есть законы, которые очень сильно усложняют усыновление детей.

Такие поспешные законы принимаются в Думе конкретными лоббистами, и, к сожалению, зачастую депутатам бывают просто неинтересны какие-то нюансы. Это раньше те же журналисты в большом количестве присутствовали на заседаниях и принимали участие в обсуждениях инициатив. Тогда можно было отловить какие-то явные глупости еще в процессе принятия законов, а сейчас даже Церковь вынуждена держать специального человека, который бы «отлавливал» нелепицы. Причем зачастую ляпы в законопроектах оказываются не по злому умыслу, а в результате простой недоработки. И СПЧ действительно мог бы тут помогать, а также потом уже отслеживать, чтобы принятые законы нормально применялись на практике.