России не нужны ни монархия, ни западная демократия

Нынешняя система власти может функционировать, лишь опираясь на советское наследие, иначе она рухнет

Несмотря на идущую в России минимум пятнадцать (если не двадцать) лет не очень агрессивную, но настойчивую кампанию по реабилитации и идеи монархии как таковой и конкретно династии Романовых, для общества эта тема остается экзотикой и не приживается. Это утверждение есть простая социологическая констатация, основанная на данных всех опросов общественного мнения, проводившихся в последние годы.

В общем понятно, почему идея монархии вдруг вынырнула из небытия, в котором пребывала в советское время.

С одной стороны, советская традиция полностью отвергалась, хотя больше властью, чем народом. Все-таки не будем забывать, что в 1996 году на президентских выборах победил лидер партии, объявлявшей себя коммунистической и апеллировавшей к советскому наследию, а то, что эта партия оказалась по сути некоммунистической, а ее лидер не имел бойцовских качеств большевика, чтобы отстоять свою победу, – их субъективные проблемы.

С другой стороны, условная «демократическая традиция» оказалась в своем воплощении настолько хуже любого мыслимого тоталитаризма, что рассматриваться как предпочтительная уже не могла.

Оставалось искать утешения в сказке – мифологизированном образе «святой Руси, самодержавия, православия и народности». С этими образами пытались играть все: КПРФ, власть, ищущее утешения народное сознание.

Но никто из них при этом всерьез не принимал собственной игры: все это было нечто наподобие романов Вальтера Скотта о гордых древних королях и благородных рыцарях или книг Толкиена. «Сибирский цирюльник» Михалкова был вершиной этой нереальности. Однако часть интеллектуально-активного политического класса поверила в это на самом деле – как подростки верят в эльфов, гномов и хоббитов.

Тем более что если в российском сознании монархическое правление и является чем-то явно архаичным, то в мировой, да и демократической европейской практике оно вполне распространено. Так, среди стран Западной Европы монархии существуют в Великобритании, Норвегии, Швеции, Дании, Голландии, Бельгии, Люксембурге, Лихтенштейне, Андорре, Испании, Ватикане – 11 странах. Республики – в Исландии, Ирландии, Германии, Франции, Австрии, Швейцарии, Португалии, Италии, Греции – 9 странах.

То есть, с одной стороны, в большинстве стран правление формально монархическое, с другой – по уровню современности, социальной защиты, демократии, материального благополучия монархии ничем не уступают республикам. Страны, входившие в зону влияния СССР, естественно, выносятся за скобки, поскольку там, включая Финляндию, монархии не могли сохраниться по определению.

В королевствах Норвегия и Швеция вообще существует что-то наподобие социализма, а монархическая Испания при всех своих проблемах явно благополучнее республиканской Португалии. И нигде, кроме Ватикана, нет абсолютной монархии. Из континентов ни одной монархии нет только в Южной Америке (в Северной монархией является Канада, а Австралия и Новая Зеландия – формально тоже монархии), и пока особого процветания ей это не принесло.

То есть форма есть форма, и сегодня на суть она влияет мало. Главную роль играет традиция.

Вообще само понятие «монархия» сегодня размыто. Все названные страны суть монархии в традиционном смысле: высший пост передается по наследству и принадлежит царствующей династии. Но на смысловом уровне монархии как целостной, не расчлененной абсолютной власти в названных странах, конечно же, нет. Династия, корона и трон сохраняются большей частью в качестве символа верности традиции, частью как ритуальный и в то же время страховочный политический институт, формально независящий от партийных симпатий и принадлежности, дань традиции и институт постоянства.

Причем из названных стран Европы в великих (или некогда бывших великими) исторических державах, Великобритании и Испании, монархия свергалась, но была восстановлена: в первой – в XVII веке, во второй – в ХХ. В Италии и Германии она как общая для страны форма правления просуществовала менее столетия, так, в общем, и не прижившись.

Во Франции она за 80 лет свергалась пять раз, и ее чуть было не восстановили после падения Парижской коммуны, но, как истинный роялист, Генрих V, граф де Шамбор, которому монархическое большинство французского парламента в 1873 году предложило трон и корону, оказался настолько глуп и чванлив, что не смог согласиться на предложенный ему трехцветный (хотя и с короной и лилиями) флаг и потерял последний шанс, а монархистам разных партий не оставалось ничего иного, как провозгласить республику.

То есть с появлением парламентского правления сама по себе монархия становится вопросом традиции и относительной случайности. И иногда бывает полезна: так, вступивший после смерти Франко на престол Испании Хуан Карлос, с одной стороны, оказался по убеждениям социалистом, с другой – достаточно дальновидным и техничным политиком, чтобы обеспечить в стране процесс согласия и мирно превратить фашистскую диктатуру в социальную и демократическую республику. Таким образом, идея монархии реабилитируется там, где она себя не слишком скомпрометировала, а республиканская идея оказалась опорочена. То есть это является вопросом во многом психологического предпочтения народа.

В России скомпрометирована демократия как опереточное подражание западным системам, но не скомпрометирована республика, потому что наибольший влет России (СССР) и наибольшее могущество и процветание страны оказались связаны именно с республиканским правлением.

Данные утверждения могут показаться произвольными и субъективными, но они – лишь вывод, как и говорилось выше, из данных социологов. По случаю 400-летия провозглашения царем России Михаила Романова, которое обычно называют «призванием Романовых», что исторически неточно, ВЦИОМ провел опрос на тему отношения к монархии в современной России и опубликовал его данные. Кстати, опубликовал практически в годовщину Парижской коммуны.

Выбирая между монархией с наследственной передачей власти и республикой с выборной властью, за монархию высказались 11% граждан, за республику – 82%. Как ни ругают подчас представители некоторых политических течений не только Октябрьскую, но и Февральскую революцию, но результаты свержения монархии все-таки считают положительными более 80%.

При этом говорят, что в полной мере за монархию и даже знают того, кто мог бы взойти на престол, вообще лишь 4% россиян. Около четверти опрошенных ответили социологам, что при прочих равных не против монархии, если вдруг найдется достойный кандидат, и 67% выступают против монархии при любых обстоятельствах.

Когда респондентов спросили, кого бы они предпочли видеть на престоле, если монархия все-таки вдруг будет восстановлена, на возвращение династии Романовых согласились 6%. О том, что тогда нужно выбирать монарха на новом Земском соборе или лучше на референдуме, заявили 13%. И 70% твердо заявили, что восстановление монархии в России и невозможно, и нелепо.

В связи с этим отметим два интересных момента. Во-первых, при 11% предпочитающих монархию и 28% в целом готовых не протестовать против ее восстановления на возвращение Романовых согласны лишь 6%, то есть половина от первых и пятая часть от вторых. То есть получается, что если на саму монархию еще и можно, если что, согласиться, то на Романовых – совсем никак.

Второй момент: если в целом по стране монархию предпочитают 11%, то в Москве таковых больше – 19%. То есть, как ни неприятно это слышать монархистам, идея эта большей частью симпатична либо элите и нуворишам, либо оторвавшимся от жизни салонным интеллектуалам. «Русь исконная» при слове «царь», как и некогда, непроизвольно тянется к топору.

И еще один сравнительный момент, касающийся пристрастий к той или иной форме правления. По недавним Левадовским данным, выбирая между формами правления и политическими системами, современную западную предпочитают 17% граждан, нынешнюю российскую – 22%, прежнюю советскую – 36%, что-то другое – 9%. И не смогли определиться 16%.

Соотнося, пусть и с некоторыми оговорками, эти данные с вышеприведенными, мы видим, где в данном опросе место для сторонников монархии – на самом последнем месте.

С другой стороны, полного большинства нет ни у кого, хотя, во-первых, относительное большинство – у сторонников советской системы, а во-вторых, наиболее устойчивое большинство дает блок сторонников современной и советской системы (58%) в противопоставлении и монархии (11%), и западной модели (17%). В-третьих, без участия сторонников советской модели и их поддержки большинство вообще составить невозможно. Даже объединение сторонников современной модели с западниками и монархистами не дает большинства: вместе они набирают лишь 46%. В-четвертых, если проанализировать своего рода традиционалистскую составляющую современного общества как состоящую из двух групп – традиционалистов досоветских и традиционалистов советских, то в их составе первые (досоветские) составляют подавляющее меньшинство (20%), а вторые (советские) – подавляющее большинство (36%).

Так что невозможной в России оказывается не только монархия, но и западная модель республики. Нынешняя же система власти может существовать, только опираясь на просоветскую составляющую, частью ей подражая, частью выполняя ее экономические и социокультурные требования. Иначе – крах.