События на Украине стали предупреждением Москве

Именно стремлением не допустить «российского Майдана» и объясняются решительные действия Кремля

На первый украинский Майдан Россия ответила активизацией провластных молодежных политических движений, подлинная цена которых, однако, оставалась неизвестной вплоть до известных событий 2011-2012 годов, когда, собственно, последовали определенные и серьезные оргвыводы.

По итогам второго Майдана, который оказался для братского государства куда более фатальным, Кремль, очевидно, решил уже не мудрствовать лукаво. Есть же у нас развесистое антитеррористическое и антиэкстремистское законодательство. Умножить его на лояльных силовиков – и все, берегись, смутьян. Какие хитрые ходы и манипуляции с обработкой массового сознания ни изобретай, а все одно получается очередной «автомат Калашникова». Разве что раз от раза все строже и страшнее, но при той же простоте исполнения. Внести ужесточения в законодательство – делов-то, а спится спокойнее.

Но вряд ли это помешает тем, кто, несмотря на все бытовые усложнения, готов продолжать гнуть свою линию. Они на своих многочисленных и не очень-то конспирированных ресурсах, конечно, посокрушаются для виду, что вот, дескать, власть теперь совсем не даст житья честным революционерам, но с чего г-жа Ирина Яровая и ее коллеги из думского комитета по безопасности решили, что данная чисто механическая мера (дописать, переписать, уточнить) как-то повлияет на потенциальных мятежников?

Есть в их уверенности какая-то очаровательная наивность. Как у ребенка, которому кажется, что вот сейчас он нажалуется на обидчиков со двора папе, тот настучит им по одному месту, и они больше никогда его не тронут. Но каждый на собственной практике уже, вероятно, пришел к выводу, что все здесь не так просто и самый верный путь «перевоспитать» обидчиков – измениться самому, стать сильнее, заставить себя уважать.

Как заставить? Например, дать сдачи. Но тут-то и кроется принципиальный подвох. Когда речь идет о конфликте власти с народом, буквальное сравнение с двором не работает, поскольку усиление репрессий со стороны власти однозначно воспринимается в среде мятежников как демонстрация не силы, а слабости. Далеко за примерами ходить не надо: достаточно просто пролистать интернет-обсуждения новой «репрессивной» инициативы.

Да и те из комментаторов, которые не бодаются с властью в Сети, а знают на своей практике, что такое «дать сдачи», настроены к инициативе Ирины Яровой со товарищи более чем скептично.

Например, депутат Госдумы четвертого созыва и ветеран группы «Вымпел» Анатолий Ермолин в интервью «Коммерсанту» отметил, что законотворческий уклон в репрессии приведет лишь к тому, что «протест уйдет от методов Джина Шарпа, самые рьяные будут лучше конспирироваться». Ссылаясь на данного исследователя, г-н Ермолин дает нерадостный прогноз: усиление репрессий практически неизбежно породит «волну русского террора», причем уже скрытого.

И совсем будет удручающе, если и эту проблему Кремль вознамерится решить... новыми ужесточающими поправками.

В беседе с обозревателем KM.RU политолог, директор Центра политологических исследований Финансового университета Павел Салин приветствовал ожидаемое ужесточение антиэкстремистского законодательства в России:

– На самом деле я не уверен в том, что Майдан в России невозможен. Более того, именно этой же «неуверенностью», на мой взгляд, объясняются достаточно резкие волевые действия России в Крыму. Надеюсь, что они распространятся также и на Восток Украины.

Потому что нет никаких сомнений, что если бы Москва свободно «проглотила» то, что проходило в феврале на Украине, не придала бы этому никакого значения, не предприняла бы известные действия – через год мы бы имели такую картину в Москве, где-нибудь на Манежной площади. Нужно ли лишний раз говорить о том, что по всему миру наблюдается определенный трансфер технологий «цветных революций», который затронул в том числе и Россию? Да, обошлись без революции, но она могла и случиться.

Так что законодательное закрепление ужесточения мер за массовые беспорядки и экстремизм пусть, возможно, и не является абсолютно эффективным инструментом, но более чем исчерпывающе показывает, что российская власть относится к данной угрозе со всей серьезностью.

Хотя, конечно, отвечать на подобные вызовы я бы рекомендовал все же несколько по-другому. Нужно внимательно исследовать природу «цветных» политтехнологий и искать им противодействие на основе не столько законодательных и силовых методов, сколько используя технологию «мягкой силы», воздействие которой следует направить в социуме на разные группы интересов. Также должна вестись работа с потенциально нелояльными власти группами и населением сопредельных стран.

За технологией «мягкой силы» – будущее. К слову, вполне возможно, что в этом контексте окажется очень кстати и разрабатываемое законодательство по патриотическому воспитанию. Другое дело, как все это будет реализовано на практике. Но, в любом случае, работа, несомненно, должна вестись серьезная и всесторонняя. И хорошо, что такое понимание у власти, судя по всему, действительно сегодня есть.