Дагестан верен России

Как и всюду на Кавказе, жители много думают о национальности – своей и чужой. Но ненависти и ксенофобии тут нет

В конце прошлого года в Дагестане прошел международный политологический форум «Российский Кавказ». Это уже 5-й по счету форум, который проводят здесь.

У меня и у других политологов и журналистов была возможность впервые познакомиться с этой республикой.

В аккуратном старосоветском центре дагестанской столицы на оживленных перекрестках стоят лихие автоматчики. Они довольно дружелюбны. 

- Приходят к вам боевики из леса? – спросил я.

- Иногда, бывает! А то и мы к ним ходим! – не растерялся молодой спецназовец.

Впрочем, в дни нашего визита все было мирно и спокойно. Мне говорили, что подавляющее большинство жителей и не чувствует эту напасть. Просто федеральные каналы шумят об этом слишком много, нагоняя страх на россиян. Зачем им это нужно, непонятно. Война практически окончилась, но ее уголья, нет-нет, еще дымятся. Саудовская Аравия, ДАЕШ (так называемое «исламское государство») и другие запрещенные в РФ организации стараются поддерживать пламя Кавказской войны. 

«Дагестан верен России, не видит себя вне ее», - сказал мне один из организаторов форума Деньга Халидов, советник главы республики. Деньга много лет провел в Москве, а сейчас, наконец-то, его востребовала родина, и он вернулся в Махачкалу. То же я слышал и от других жителей республики. Они вошли в Россию двести лет назад, русский стал у них основным языком общения. 

Да, был период продолжительного восстания (в первой половине 19-го века) под знаменами имама Шамиля, но потом наступили мирные времена. Дагестанцы воевали под российско-советскими знаменами во всех войнах. Одних героев Советского Союза, отличившихся в Великой Отечественной, более 60 человек. Последним испытанием на верность был рейд Басаева-Хаттаба, закончившийся – к их удивлению– полным отказом дагестанцев поддержать мятежников из Чечни.

В России им неплохо. Живут местные жители долго и хорошо. Стариков уважают, детей рожают, редко разводятся – хотя браки у них в основном организуют родители. По официальной статистике у них маленькие зарплаты и низкие доходы, но думаю, они просто зарабатывают по-серому, если не по-черному. Новые квартиры и дома строятся без перерыва, хорошие машины, много хороших магазинов – не догадаешься, что это депрессивный район.

Столица Махачкала, названная в честь местного революционера (раньше – Порт-Петровск) растет, как на дрожжах. Ее неофициальное население около миллиона, она вытянута вдоль по берегу Каспия эдак километров на сорок-пятьдесят. В горах хорошо, но в городе на берегу – удобнее. Поэтому аулы в горах остаются без своих жителей. 

«20 лет назад в школу ходили 60 детей из нашего села, а сейчас – только шесть», рассказал мне житель горного Ахвахского района. Хотя по статистике и по бумагам население есть, практически – люди переезжают в крупные города, а многие – и в другие регионы России.

Жителей Дагестана трудно отличить от прочих россиян, тем более от жителей соседних регионов. Я ожидал увидеть в основном смуглых кавказцев, но нашел много голубых глаз, много рыжих и даже светловолосых; люди свободно говорят по-русски, носят обычную цивильную одежду. Девушки бойкие и разговорчивые, я не видел ни одной чадры, да и платки нечасто встречаются в городах, в селах чаще.

Немного и бородатых мужчин. Да и пьют вино дагестанцы без проблем. Рассказали мне, что еще отец имама Шамиля, религиозно-политического лидера 19-го века, пил почем зря, несмотря на увещевания сына. Их ислам – суфийский, хотя есть и салафиты, сторонники, так называемого, «чистого» ислама. 

Многие ярые верующие мусульмане ушли в Сирию, и присоединились к так называемому «исламскому государству» (ДАЕШ) - не по своей инициативе. Местные силовики выживали фанатиков. Мне рассказали, что милиция-полиция действовала, как турбюро, направляла нежелательную молодежь в Сирию – там мол, стройте свой ислам. Видимо, это проще, чем в тюрьму сажать, но сейчас с ними приходится воевать.

Почему они уходят в ДАЕШ и другие крайние секты? Это издержки пассионарности, говорят люди. Страсти пылают, мол, у части молодежи. Очень жаль, что сегодня в России не находится места для пылких юношей. 

Советская власть направляла энтузиастов на комсомольские стройки, осваивать Кольский полуостров. Совсем недавно чеченские два батальона несли «вахту» под флагом России и в составе миротворческих сил ООН в Ливане. Европейцы слали боевую молодежь в горнило колониальных войн. Англичане мобилизовали пылких бедуинов в спецназ Арабского Легиона. 

Надо что-то придумать и с «лесными братьями» Кавказа. Дать им вести войну за Россию, или нести российские идеи народам Востока. Экспортировать революцию, например. Но просто – прогнать и разбомбить – кажется тратой ценного ресурса.

Есть и вторая причина, кроме страстей – это острая нехватка гражданской солидарности и жажда справедливости. Пропасть между богатыми и бедными на фоне слившихся социалистических идей. Раньше недовольные становились под красное знамя, а сегодня – под зеленое или черное. 

Без коммунизма можно жить, но при остром неравенстве его место займут религиозные силы. Они заботятся о бедных, открывают детсады и дома престарелых, помогают людям. Поэтому, в Палестине место усохших коммунистов занял «Хамас», в Сирии и Ливии религиозные силы развязали гражданскую войну в ответ на неолиберальные реформы и массовую приватизацию отказавшихся от остатков социализма Каддафи и Асада. Вспомним, что и в России церковь поднялась после падения КПСС и во многом на ее месте.

В Европе религия убита, и место коммунистов теперь занимает правый солидаризм; во Франции – Марин Ле Пен, в Англии – БНП. Святое место не бывает пусто – если коммунизм задавлен, его место займут такие силы, что мало никому не покажется. Протест есть, и его надо уметь направлять, потому что выключить его невозможно.

Свое время

Замечательные люди – дагестанцы. Спокойные, приветливые, красивые, гостеприимные, вежливые, обходительные. Но они живут в параллельном времени. Если они вам говорят:

- Собирайтесь на выезд в 7 часов утра!

То машину они подадут в лучшем случае в полдевятого. А до тех пор будут повторять:

- Еще пять минут! 

И добавляют: 

- Не опоздаем!

И действительно, не опаздывают. Только вместо того, чтобы спокойно приехать загодя в аэропорт, после безумной гонки по улицам вам едва удается успеть на борт за две минуты до конца регистрации.

Я столкнулся с их странным представлением о времени и пространстве, впервые посетив эту маленькую, но гордую горную республику. Надо бы, наверное, добавить «южную», но в горах снег был по колено, да и на побережье холодно, как на Камчатке, так что у здешних осетров зуб на зуб не попадал.

Лучше скажем «восточную». Точнее, «советскую восточную». Дагестан – сказочный Восток советских сказок. Здесь похищали «Кавказскую пленницу». Жители велеречивы, как старик Хоттабыч. Они обожают длинные речи. Они так любят поговорить, что и в раю, вместо 72 гурий, потребуют трибуну с микрофоном, графином воды и стаканом.

Но они охотно говорят и за столом. Их митинги плавно переходят в застолье. Там, где русский обойдется здравицей, дагестанец закатит речь. Каждого выступающего презентуют полным титулом; непременно поминают достижения предков и ученые степени. Они так хорошо и тепло относятся друг к другу, что это изумляет. 

Для каждого и у каждого найдется доброе слово. В результате все встают из-за стола, скрепленные дружбой и хорошими чувствами. Скажу и я им – если они так хорошо живут, то во многом благодаря частым и массовым застольям, вместе с сохранением субординации и иерархии.

Советы

Дагестанцы тепло вспоминают советское время. «Советская власть принесла нам культуру, - говорят они. – Иначе жили бы как в Афганистане или в соседней Турецкой Анатолии». И многие советские обычаи, давно исчезнувшие в центральной России, тут живут.

Лозунги, когда-то украшавшие каждую стенку в нашей советской родине - «Мойте руки перед едой» ли «истребляйте мух – источник заразы» - не исчезли в Дагестане.
Только сейчас висят лапидарные плакаты «Терроризм – это зло» и «Наркотики это яд».

На площади возле статуи Ленина (только не подумайте, я не против!) висят гигантские транспаранты, как они висели и при незабвенном Леониде Ильиче. Только сейчас это цитаты из речей Путина. И местного руководителя Рамазана Абдулатипова.

Цитаты хорошие, нет проблем с содержанием («мочить в сортире» там нет). Но с эстетикой – есть. Не думаю, что жители, скажем, Нижнего Новгорода или Твери хуже относятся к президенту Путину, чем жители солнечной Махачкалы. Но - отвыкли уже россияне от цитат из вождей, да и от вождизма отвыкли. Изменилась эстетика. 

Я не сомневаюсь, что В.В.Путин и его окружение не давали указаний на места поделиться своею мудростью с трудовыми массами Кавказа. Но ведь и Сталин не приказывал, и даже осуждал такие инициативы. Путин – ни разу не Сталин. Но восточная эстетика, которая породила знакомую нам, старшему поколению, бутафорию культа – по прежнему жива и торжествует на Кавказе. 

Здесь, в Махачкале, можно увидеть с изумлением, насколько эстетика культа не была внедрена сверху, злобными жидомасонами, но выросла снизу, на кавказской почве. Ведь с Кавказа пришло немало элементов русской массовой культуры – от ковров на стене до стихов Лермонтова и Есенина – и Расула Гамзатова, которого по-прежнему чтят в республике.

Рамазан Абдулатипов – очень высокий, немного похожий на китайского лидера, председателя Си, человек с длинной карьерой. Он был главой сектора в ЦК КПСС, а потом и зампремьера РФ, министром, послом, а теперь руководит республикой. Он здешний, не «варяг», относятся к нему хорошо, но сетуют, что он не справляется с вороватыми кадрами, доставшимися ему по наследству от прежних властей. 

Мне говорили, что он против всех этих плакатов со своими цитатами и своего культа, но – наиболее вероятно – предпочитает сильно не давить и дает местным органам власти вести себя так, как они хотят. 

Дагестан во многом живет по старинке. Преувеличенное почитание руководителей – память о ханах и беках - и секретарях советского периода. Иерархическое общество как было, так и осталось. Ничего страшного в этом нет. Культа личности нет, не надейтесь, есть стиль ретро. Первый раз – драма, повторение – фарс. Но коль дагестанцам хочется иметь перед глазами кумач транспарантов, напоминающий о том, что терроризм вреден для здоровья, и что сказал Путин – пущай. Хотя, традиции общинной (джамаатской) демократии на уровне местного самоуправления в Дагестане очень сильны. 

Национальный вопрос

Как и всюду на Кавказе, жители много думают о национальности – своей и чужой. Если обычный русский человек в Рязани или Вологде вспоминает о своей русскости несколько раз в году, кавказцы думают о своем национальном раскладе ежечасно. 

Впрочем, ненависти и ксенофобии тут, вроде, нет – более 20 коренных национальностей Дагестана мирно уживаются друг с другом, хотя не забывают, кто лезгин, а кто – даргинец или аварец.

В этом разница между европейской и американской мультикультурностью, образованной группами мигрантов, - и российской (и кавказской в частности) поликультурностью, хорошим отношением этносов, которые испокон веков живут друг рядом с другом. Так хорошо и мирно живут вместе русские, якуты, татары в Сибири. 

Американцы вынуждены запрещать говорить о национальных группах – это и есть их пресловутая политическая корректность. Но в России это не проблема – говорить можно, а к конфликту это не ведет. 

В Дагестане, как и повсюду в России, происходит сглаживание национальных особенностей. Есть националисты, которые этим возмущены. Они утверждают, что без полного этнического компонента человек неполноценен. Не-этничный человек для них «манкурт» или «новиоп». Возможно – но с этим ничего не поделаешь. 

Этничность исчезает и в США, и в Европе. Де-этнизация, стирание этничности, - это мировой процесс, который не стоит ускорять, но и затормозить невозможно. Тем более это верно для кавказцев, переживших вспышку этнического национализма в начале 90-х.

Памятью о том времени остался внушительный мемориал на месте знаменитой битвы имама Шамиля с русскими при Ахульго (летом 1839 г.)– там написаны имена всех погибших бойцов Шамиля. Его поставили в 90-е годы в рамках парада суверенитетов. Убрать его, конечно, невозможно – но надо его позиционировать, как французы - своего национального героя Верцинге́торикса, сражавшегося с римлянами под Алезией, так, чтобы гордости и любви к родному краю прибавляло, но не манило отомстить.

А в пятницу вечером шумит-бурлит Махачкала. Молодежь ездит в модных автомобилях по бульварам, музыка рвется из ресторанов, шашлычный дым несется в низкое небо, подгоняемый парами коньяка «Дербент».

- Такой тоже есть обычай, - говорили мне мои дагестанские друзья – днем в мечеть, вечером в кабак. В общем, советские мусульмане.

Это, наверное, и есть секрет светского правления на Востоке.