Мастера культуры, Или взгляд с другой стороны

Знаменитая фраза «С кем вы, мастера культуры?» в наши дни не утратила своей остроты и смысла

Если кто помнит начало горбачевской «гласности», то он наверняка вспомнит и то изобилие творческих «жертв» советского режима, которые резво и нахраписто оккупировали доселе недоступные для них страницы популярных изданий. Начиная от «Огонька» и заканчивая «Московским комсомольцем».

Если в середине восьмидесятых «Архипелаг ГУЛАГ» Солженицына можно было достать с большим трудом, да и то в виде самиздатовской бледной копии, то в 1989 году его совершенно спокойно и многотысячно начал печатать «Новый мир». Одновременно стали выходить книги Аксенова, Бродского, Войновича, Алешковского и др.
Сложно сказать, насколько обогатили духовный мир советских людей все эти мастера культуры своими сочинениями. Особенно учитывая тот факт, что сейчас они дружно позабыты, мало кому интересны и их не перечитывают даже патентованные либералы.

Но, как метко заметил писатель Захар Прилепин, все они в своё время сильно взбаламутили и перевозбудили народ. И когда было решено окончательно демонтировать Советский Союз, во многом благодаря Солженицыну, Аксенову и их коллегам, в массе своей народ воспринял это без чувства протеста. Скорее, с молчаливым согласием, ибо у многих осела на подкорке непререкаемая солженицинская «истина» – советская власть была людоедской. Вот почему подавляющее большинство населения, включая многомиллионную КПСС, без охов и ахов спокойно сдали свою страну.

Именно тогда, в середине восьмидесятых-начале девяностых, многие из мастеров культуры были чуть ли не канонизированы и названы умом, честью и совестью страны, вместо сгинувшей КПСС.

Но так ли это на самом деле? Можно ли считать совестью страны людей, которые к «этой стране», как любили говорить многие из них, относились, мягко говоря, с плохо скрываемым презрением? И от которых мало кто слышал доброе слово в адрес СССР/России? Зато прямо в противоположных выражениях они не стеснялись. Плюс к этому, поступки некоторых из «мастеров культуры» до сих пор вызывают удивление, если не оторопь.

Взять для примера такую «жертву» советской власти, как поэт И. Бродский. Не будем оценивать его литературные таланты, а лучше оценим такой факт из его биографии: в 1958 году будущий Нобелевский лауреат вместе с двумя подельниками планировал угон самолета. Но так уж получилось, что в силу ряда причин угон не состоялся. Во всем мире захват воздушного судна считается террористическим актом. Даже подготовка к угону самолета считается тягчайшим преступлением.

Но только не в случае с Бродским. Угони он самолет в 1958 году – и весь «свободный» мир рукоплескал бы ему и подельникам, называя их не террористами, а героями. Ну а то, что при угоне должны были быть убиты пилот и штурман, так это ерунда. Чего не сделаешь во имя свободы и демократии?

Наверняка, найдется немало людей и в России, кто полностью оправдал бы это преступление. Но, к счастью, для советских летчиков, в последний момент будущий Нобелевский лауреат перетрусил и все остались живы-здоровы.

Вы скажете – это грехи молодости? Дескать, ну кто в юности не мечтает угнать самолет и шарахнуть пилота по голове кирпичом? Однако уже будучи взрослым человеком, несостоявшийся угонщик воздушного судна предлагал создавать интербригады на деньги американских миллионеров, чтобы убивать советских солдат в Афганистане. К последним он относился с крайней неприязнью: «Мерзнущая, сырая человеческая свинина», «Уж лучше было бы не родиться».

Досталось от несостоявшегося террориста-поэта и солдатским матерям, которым, по его мнению, надо было «не поднимая взора, в шестидесятые идти в абортарий, спасая отечество от позора». Вот таким персонажам, которые в Америке моментально загремели бы на тюремные нары, а то и на электрический стул, у нас ставят памятники в обеих столицах. «Прогрессивная общественность» продавила установку памятника Бродскому в Санкт-Петербурге и Москве и назвала его именем улицу в Воронеже. Попутно дни американского поэта Иосифа Бродского прошли в екатеринбургском «Ельцин-центре».

Коли уж речь зашла об американских литераторах, то вспомним и культового писателя-шестидесятника и очередную «жертву» режима Василия Аксёнова. Помните, как все восхищались его романом «Остров Крым» в начале горбачевской перестройки? А потом «Московской сагой»? Из которой мы все узнали, что Сталин страдал запорами и редко мылся. Попутно классик озадачил своим знанием военной истории, придумав немецкие танки с отнюдь не немецким названием «Марк».

Ну да ладно, речь не о гигиене Сталина и немецких танках. Лучше всего предоставить слово самому Василию Павловичу и услышать, о чем мечтал сын председателя Казанского горсовета: «Будь я молод, я бы записался сейчас в американскую морскую пехоту, чтобы провести какое-то время своей жизни в прямой борьбе за свободу». (« В поисках грустного бэби», издательство «Конец века», Москва, 1992 г). В той же книге досталось и великому писателю Г. Г. Маркесу, которого Аксенов записал в друзья мирового концлагеря. Только за то, что тот посмел иметь своё, отличное от Госдепа США, мнение.

В этой связи возникает один вполне закономерный вопрос: а если бы Василий Аксёнов был достаточно молод и все же сумел бы записаться в американскую морскую пехоту, то стрелял бы морпех-литератор Аксеноff из своей М-16 по советским военным, случись очередная разборка между двумя сверхдержавами где-нибудь в Южной Америке или Азии? Или не стрелял бы?

Хотя что-то подсказывает, что в качестве морпеха новой звездно-полосатой родине Аксёнов был неинтересен. Более ценен он был именно как литератор и журналист, сотрудничающий с «Голосом Америки» и «Радио Свобода». Там он был на своем месте, а как морпех вряд ли сделал бы и миллионную долю того, ради чего его кормила Америка.

Особое место среди шестидесятников занимает поэт-песенник Булат Окуджава. Фронтовик, талантливый исполнитель, сценарист, композитор – Окуджава если что и способен вызывать, так только безграничное уважение. Но надо же такому случиться, что на старости лет Булат Шалвович ударился в такие откровения, после чего его светлый и романтический образ моментально померк.

Так, в интервью московскому бюро «Радио Свобода» в августе 1995 года Окуджава всерьез утверждал, что Шамилю Басаеву когда-нибудь поставят памятник как человеку, прекратившему войну. Памятник Басаеву, по мнению Окуджавы, должны были поставить за его рейд на Буденновск, в результате которого 193 человека погибли и 393 были ранены. Причем погибли большей частью мирные жители.

Как фронтовик, Окуджава должен был прекрасно знать, что войны никогда и нигде не прекращались из-за захвата больницы в областном центре. Тем не менее, он всерьез считал, что своим кровавым рейдом Басаев остановил войну и за это ему в обозримом будущем должны были поставить памятник. Весь мир, включая ООН и Госдеп США, признал Басаева террористом, но только не романтик Окуджава.

В той же самой Америке или Европе скажи какой-нибудь известный певец, композитор или режиссер, что Усаме Бин-Ладену надо поставить памятник за теракт 11 сентября, то он моментально оказался бы нерукопожатным. Не исключено, что и дело уголовное возбудили бы. Но в России подобные высказывания никогда и никого не смущали. Вот и Булат Шалвович, несмотря на свои высказывания о действиях Басаева в Буденновске, не только остался рукопожатным, но и удостоился двух памятников в Москве, музея в Переделкино, его имя также носит московская школа № 69. Интересно, а ученики этой школы знают, что говорил романтик-песенник о самом кровавом террористе в новейшей истории России?

Кроме того, не стоит забывать и знаменитое «Письмо сорока двух», под которым также стоит подпись Булат Окуджавы. В этом письме сорок два видных «мастера культуры» одобряли расстрел Ельциным из танков российского парламента, членов которого они называли фашистами и убийцами. Помимо этого подписанты требовали от Ельцина закрыть ряд газет, телепрограмм и даже госструктур, включая Конституционный суд. Разумеется, всё это должно было быть сделано исключительно во благо народа и для дальнейшего развития демократии.

«Этих сволочей надо было стрелять», помнится, негодовал несостоявшийся морпех Василий Аксёнов, который очень жалел, что ему не удалось поставить и свою подпись под этим письмом. Зато удалось Окуджаве. Который осенью 1993 года не замечал, что делали с тем самым народом, о благе которого так пеклись сорок два деятеля, на стадионе «Красная Пресня». А спустя два года поэт-песенник посчитает, что Басаев заслуживает памятника.

Но вот с кем точно никто и никогда не сравнится по масштабности, так это с самым великим шестидесятником и мега-жертвой режима – Александром Солженицыным. О «вермонтском сидельце» можно рассказывать долго и много, но остановимся на самой известной его книге «Архипелаг ГУЛАГ», ведь именно благодаря ей он стал всемирно известным писателем.

Начать лучше всего с послесловия: «Эту книгу писать бы не мне одному, а раздать бы главы ЗНАЮЩИМ людям…» Странное пожелание. Ведь фактически «вермонтский сиделец» честно признается, что некоторые главы он писал, имея, мягко говоря, непроверенные данные и что ему очень помогли бы ЗНАЮЩИЕ люди. Может, после такого признания «Архипелаг ГУЛАГ» считаться серьезным трудом? Ведь книга в основном состоит из неких «свидетельств», а иногда и просто пересказов чужих историй, в правдивости которых можно сомневаться.

Сомневающихся, кстати, всегда было немало, потому что для этого есть очень веские причины. Как известно, «Архипелаг ГУЛАГ» был написан в период между 1958 и 1967 годами. Само собой разумеется, что в тот период Солженицын не имел и не мог иметь доступа к архивам и получать оттуда нужную ему информацию. То есть, он не может ничем, ни одним документом подтвердить 99% из того, что он описывал в своей книге. Тогда, спрашивается, откуда взята информация?

А все очень просто. Источник информации называется просто и незатейливо – «один человек сказал». И что же сказал этот человек? Вот характерный пример: «Осенью 1941 года Печорлаг (железнодорожный) имел списочный состав – 50 тысяч, весной 1942 – 10 тысяч. За это время никуда не отправлялось ни одного этапа, – куда же ушли сорок тысяч?» («Новый мир», №11, 1989 г. стр. 75) Там же Солженицын честно признает, что «узнал эти цифры случайно от зека, имевшего к ним в то время доступ».

Этот эпизод в свое время вызвал бурные споры, в частности, его описал в своем рассказе В. Алмазов, сам прошедший через ГУЛАГ и привлекший к обсуждению этого эпизода ещё троих бывших зеков. Поэтому предоставим слово им: «Дескать, раз лагерь железнодорожный, то 40 тыс. зеков за одну зиму были угроблены на строительстве дороги. То есть, кости 40 тыс. зеков покоятся под шпалами построенной дороги… Это сколько же получается в сутки? 40 тыс. зеков за 6-7 месяцев – значит больше 6 тыс. в месяц, и значит больше двухсот душ (две роты!) в сутки… Ай да Александр Исаевич! Ай да сукин сын! Он же Гитлера… тьфу … Геббельса переплюнул по вранью…. Ведь две сотни загубленных душ в сутки – рекорд».

Там же: «Солженицын, конечно, знает, что любой лагпункт – это не только место, где зеки тянут срок, а ещё и хозяйственная единица со своим планом работ. То есть лагпункт – это производственный объект, где зеки – работники, а начальство – управляющие производством. И если где-то горит план, то начальство может иногда удлинить рабочий день зеков. Такое нарушение режима часто и случалось. Но чтобы своих работников уничтожать ротами – это дурь, за котоую само начальство непременно было бы наказано. Вплоть до расстрела. Ведь в сталинские времена дисциплину спрашивали не только с рядовых граждан, с начальства спрос был ещё строже. И если, зная все это, Солженицын вставляет в свою книгу небылицы, то ясно, что эта книга написана не для того, чтобы рассказать правду о жизни ГУЛАГа».

Кое-кто, возможно, не согласится с такими оценками, но правдивость «Архипелага ГУЛАГа» обсуждалась многократно. Солженицына не раз упрекали в том, что он слишком вольно обращается с цифрами, будь то жертвы репрессий или потери Красной Армии в войне. Последние он вообще определил в 20 млн человек, хотя в 1941-45 гг. в РККА было призвано 34,5 млн и, если верить Солженицыну, то армия только убитыми потеряла более 60%. А общие потери СССР в войне «вермонтский сиделец» оценил в 42,6 млн человек, что выглядит откровенным бредом. При этом, по мнению автора «Архипелага ГУЛАГ», виноваты в таких чудовищных потерях не нацисты, а советская власть.

Несмотря на весьма сомнительное качество материала, труды Солженицына изучают в школах, и детям с раннего возраста прививают отвращение к своей истории и стране. А что ещё, кроме омерзения, может почувствовать школьник, прочитавший о том, как близ местечка Кут в феврале 1929 года роту заключенных за невыполнении нормы загнали в костер, где они сгорели заживо?

Бывалые лагерники совершенно справедливо назовут этот эпизод феерическим «свистом», но ребенку-то не объяснить, что Александр Исаевич малость перегнул палку и позабыл, что он писал вроде как серьезную книгу, а не сценарий для голливудского ужастика.

Разумеется, непримиримый борец с советской властью в России был почти что канонизирован. В Рязани имеется музей Солженицына, в Москве – культурный центр и улица, в Ростове-на-Дону целый проспект, появились улицы, носящие имя вермонтского сочинителя, и в Воронеже с Хабаровском. Столетие автора «Архипелага ГУЛАГ» в 2018 году наверняка будет отпраздновано с таким размахом, с каким никогда не будут праздноваться юбилеи Пушкина или Толстого.

Подытоживая все вышесказанное, хочется задать один вопрос – а заслужили ли все эти «мастера культуры» именных улиц, музеев, проспектов? Что такого умного, доброго и вечного они посеяли и за что их должны помнить потомки?

Бродский по отношению к соотечественникам оперировал такими терминами, как «сырая человеческая свинина» и «абортарий», Аксенов рвался вступить в ряды американской морской пехоты, Солженицын рассказывал леденящие кровь байки про заживо сожженных зеков и 20 миллионов убитых красноармейцев. Лишь один Окуджава действительно оставил по себе добрую и светлую память, как непревзойденный бард-романтик. Но его высказывания о Басаеве и поддержка расстрела парламента из танков у многих вызвала оторопь. Мало кто ожидал, что автор «Часовых любви» после буденновской бойни заговорит об установке памятника Басаеву.

Так что вопрос «С кем вы, мастера культуры?» остается более чем актуальным и в наши дни.