«Бандиты против армейцев: российскую армию потрясло очередное резонансное происшествие»

Достоянием общественности стал вопиющий случай регулярного ограбления военнослужащих местными бандитами в воинской части, расположенной в поселке Юрга Кемеровской области

Ежемесячная сумма поборов достигала 400 тысяч (!) рублей. Особый шарм ситуации придавало то обстоятельство, что часть эта – воюющая: многие офицеры и контрактники многократно бывали в Сирии.

Как выяснилось в процессе следствия, это далеко не единичный факт в российской армии. Система регулярных поборов с военнослужащих много лет процветает во многих регионах России. На контрактниках наживается местечковый криминалитет во многих частях Забайкалья. Известны резонансные случаи вымогательства в Челябинске, Уссурийске, Владивостоке, на Сахалине…

По словам члена Общественного совета при Министерстве обороны РФ Виктора Баранца, «вымогательство с контрактников на дальних гарнизонах — довольно типичная картина для России». «Картинка везде типичная — ждут прямо возле КПП в день получки, угрожают расправой, шантажируют, а могут и голову проломить, – рассказывает полковник. – Сами же контрактники боятся идти в правоохранительные органы, боятся, чтобы их снимали во время передачи денег, опасаются за свои семьи».

Мы попросили прокомментировать ситуацию полковника Воздушно-десантных войск Александра Лифанова. Александр Геннадьевич прошел все горячие точки, видел и «Крым, и Рим». Его мнение по поводу разразившегося скандала показалось нам небезынтересным.

– Что скажете, Александр Геннадьевич?

– Позорище, конечно. Грязное позорное пятно на репутации всей российской армии. Ведь что будет думать теперь обыватель, когда узнает об этом? Он будет думать: что это за армия такая, которая не только меня – себя от какой-то подзаборной гопоты защитить не может? Сборище трусов в сапогах и погонах? И все миллиарды рублей, которые тратятся министерством обороны для улучшения репутационного имиджа армии, просто превращаются в придорожную пыль и грязь от одного такого случая.

Поэтому такой беспредел должен пресекаться самым жестоким образом – и прежде всего «на земле», офицерским корпусом части. И если офицеры все это терпели, то в Юрге (да и во всех остальных частях, где было допущено такое) должно пройти отрывание голов и погонов.

– А в вашей военной биографии подобные случаи были?

– Были только попытки. И каждый раз они заканчивались трагически для инициаторов этого «криминального балета».

– С этого момента можно подробнее…

– Началось это еще в Афганистане в 1982-ом. Первый раз нашу колонну попытались рэкетнуть в Баграме, когда мы выдвигалась в сторону Саланга. К БТРу подошел какой-то таджик и предложил поделиться бакшишем. Тогда, мол, тогда местные душманы не будут на вас нападать. Я, молодой лейтенант, не успел даже ничего сказать – бойцы уже метелили этого доброхота. Я еле вырвал его из рук солдат. Помнится, у него все кости на лице были переломаны. Даже халат в клочья разорвали. Сатиновые трусы – и те, помнится, были липкими от крови. «Еще раз подойдешь – сам будешь очень сильно должен, и совсем не факт, что расплатишься», – сказал ему на прощание сержант. Колонна тронулась, а тело неудачливого рэкетира в красном от крови халате осталось лежать на пыльной дороге.

В безумные 90-ые оборзевшие бандюки действительно пытались наезжать на наших солдат. Помнится, мы даже на «стрелку» с ними ездили – на бэтээре. И «Печенег» с собой брали. Те сразу «заднюю» включали. А однажды наш начштаба во время дежурства, когда они к КПП подъехали дань с него требовать (он до этого машину им на трассе разбил), с СВД (снайперская винтовка Драгунова – ред.) к ним на разборку выбежал. Ну а потом и мы из ДОСа (дома офицерского состава) прибежали. И тоже не пустые. Пришлось стрелять и класть их мордой в асфальт – до подъезда милиции. А «мерседес» их в кювет тогда столкнули. Они пробовали угрожать семьям – так мы их коттеджи в кольцо техникой взяли. Сымитировали командно-штабные учения, так сказать. После чего они потухли окончательно.

Да много чего в 90-ые было. Всего и не упомнишь. Но крутых мы, десантники, всегда шугали. Такого позорища, как в Юрге, у нашей десантуры не было и быть не могло. Иначе дядя Вася Маргелов нас за трусость с небес бы проклял.

– А кто все-таки конкретно виноват в случившееся в Юрге?

– Как говорил товарищ Сталин, «у каждой проблемы есть имя, фамилия и отчество». А в армейской среде еще должность и звание. В Юрге же целая вязанка этих имен и фамилий вытанцовывается. Во-первых, личная жизнь солдат и офицеров всегда была зоной ответственности замполитов. Их работа вообще во многом носит неформальный характер. Именно они отвечают за психологическое и политико-моральное состояние воинов части.

– Но замполитов в армии давно уже нет...

– Зато есть помощник командира части по работе с личным составом. Фактически тот же «политработник по совместительству». Функции замполита возложены на его плечи и погоны. Такие форс-мажоры – непосредственная зона его ответственности.

Второй человек, который повинен в произошедшем – местный особист (он же фэбос). Он есть в каждой части. «Фэбос» тоже по роду службы должен знать, что творится за её пределами. Потому и отдел его называется «особым».

И конечно, все зависит от командира части. Если полком командует по-настоящему храбрый офицер с четким представлением об офицерской чести, он этого никогда не допустит. Если трусливый «уставник» – пиши пропало.

Ну а потом идут, разумеется, все без исключения отцы-командиры, которые в этой части были, скорее, не отцами, а надсмотрщиками. Солдаты им, скорее всего, не доверяли и их же боялись. Поэтому и не говорили ничего.

Между прочим, этот вопиющий случай вскрыл еще одну серьезнейшую проблему современной российской армии – тему нездоровых взаимоотношений солдат и офицеров. Когда я только начинал службу простым солдатом, мы называли нашего ротного «батей». Он для нас действительно был, как отец родной. Ротный драл с нас три шкуры, но в критической ситуации мог вступиться за каждого своего солдата. Мог и накостылять кому надо – и внутри части, и за ее пределами. Кулаки у него был вполне себе рабочие.

А вот в соседней роте солдаты называли офицеров «шакалами». «Шакал», как правило, думает не о солдатах, а об уставе и своей армейской карьере. Девиз всей его жизни – как бы чего не вышло. А если в вверенной ему части произойдет какое-то ЧП, «шакал» сделает все возможное, чтобы об этом не узнало начальство. На любой подлог пойдет. Потому самый большой беспредел в частях творится именно в ротах у этих «уставных парнокопытных».

Я так подозреваю, что именно к этой категории принадлежала часть офицеров в Юрге. В итоге в самый веселый день месяца – день получки – в той части царила атмосфера страха и ненависти. Получается, двадцать наглых отморозков смогли нагнуть целый полк. Позорище за гранью добра и зла.

Вообще трусость и глупость «уставных парнокопытных» – болезненные родимые пятна современной российской армии. Но при всем при этом эти «копыта» имеют очень гибкий позвоночник и, как правило, делают хорошую карьеру, добиваясь генеральских звезд. Своего рода обратная селекция в погонах. И как для них поставить какой-то социальный фильтр – не знаю, честно говоря.

Помнишь один вопиющий случай, когда в Питере три дагестанца на глазах у майора избили курсантов Военно-медицинской академии? А тот майор все кудахтал и пробовал их разнять. И другим курсантам ввязываться в драку запретил. Результат – тяжелые побои курсантов и позор на всю страну: гопники с гор, находясь в численном меньшинстве, легко избили защитников Родины. Это что же за защитники такие, если они себя не смогли защитить? Я думал, над тем «уставником» суд офицерской чести будет... На всю страну армию облажал. А его в должности повысили.

Кстати, у нас не так давно была придумана и военная полиция. Это тоже ее прерогатива. В том городке она была? И чем занималась? За солдатами в самоволках бегала?

– С вашей точки зрения, Устав – это плохо?

– Устав – это прекрасно. Но Устав – это еще не вся жизнь. Мало того. На реальной войне и в нестандартных жизненных обстоятельствах Устав начинает мешать, ибо регламентирует твою жизнь, связывает руки и сковывает инициативу. Если бы в Чечне мы все время воевали по уставу, то проиграли бы и вторую чеченскую войну. Я заметил, что на реальной войне «уставники», как правило, не блещут ни храбростью, ни фантазией. А трусость свою пытаются прикрыть Уставом. Такие вот «уставные» слили вчистую первую чеченскую. А на вторую на смену им пришли матерые окопные волки, которым не то что «бандит при части» – сам черт был не брат. Они, кстати, были большими мастерами и знатоками военного креатива.

– А какой креатив можно было проявить в Юрге?

– Миллион вариантов. Это совсем не сложно, когда в твоем распоряжении есть табельное и штатное оружие, военная техника и личный состав, среди которого всегда найдутся дерзкие и крепкие парни. В день получки, когда шакалы возле КПП ловили солдат с деньгами, можно было организовать незапланированный выезд военной техники за пределы части. Я думаю, наезд БТР, БМП или «Уралов» на группу подозрительных граждан, скопившихся возле части, отрезвил бы братву.

Кроме того, у дежурного по части есть табельное оружие, и он тоже может им воспользоваться в критической ситуации. А ситуацию критической легко можно было сделать искусственно. Кроме того, есть взрыв-пакеты, шумовые гранаты, пирофакелы. Много чего в частях есть, эффективного и не шибко опасного для здоровья. Есть еще масса специфичных способов, которые я просто не рискну вам озвучить. Но военные их знают. Их этому в училищах учат.

Но главное, чтобы при всем этом была еще воля к сопротивлению и боевые качества у офицерского корпуса части. А вот этого как раз в Юрге не было. И вот за это кое-кому придется ответить – как и призывал товарищ Сталин.

И еще один момент. Я помню, в 90-ые годы, когда вся страна трещала под железной пятой гангстеров и рэкетиров, в Москве возникла таинственная группировка «Белая стрела». Говорили, что она была создана из отставных офицеров – бойцов спецназа МВД. Эта организация произвела парочку внесудебных расправ над особо отмороженными группировками, на счету которых была целая гирлянда недоказанных трупов. Причем обошлось даже без крови – отморозков просто вывезли в лес, заставили рыть себе могилы, а потом «расстреляли» холостыми. Этот эпизод, кстати, довольно правдиво отражен в фильме «Бригада».

Эффект был потрясающий. У бандитов от этой шоковой терапии мозговые полушария местами поменялись. Они же думали, что их на самом деле расстреливают. И надолго потом поджали хвост.

После этого мы ради эксперимента (я тогда после сокращения в войсках уже служил в СОБРе) провели такую же терапию со столичными наркобарыгами в одном из подмосковных лесов. После этого те отказались от распространения афганского героина в регионе. Как минимум на время. Или уехали куда-то. Во всяком случае, по криминальным сводкам они больше не проходили.

Я думаю, министерству обороны надо задуматься о создании своей «Белой стрелы». Раз проблема стоит – её надо решать, а не «кидать отмазки» типа «это не по уставу» и т.п. Тем более что есть положительный опыт и пример.