Европейский суд по правам человека – инструмент давления на Россию

Оценку правоты или неправоты России дает явно недружественный ей орган

Несколько заявителей из Америки в конце января обратились в Европейский суд по правам человека с иском к России по вопросам усыновления с связи с «антимагнитским законом». Делу придан характер конфиденциального, поэтому о чем реально идет речь, не разглашается.

Даже если отвлечься от содержания иска, сама фраза создает впечатление абсурда: американцы судятся с Россией в европейском суде! Абсурдна эта ситуация хотя бы потому, что Америка – не часть Европы. Когда граждане России оспаривают решения судов России в европейском суде, это тоже достаточно нелепо, но в этом есть хоть какая-то логика, хотя и явно коллаборационистская. Когда же неевропейцы судятся с Россией в европейском суде, логики не видно вообще.

Но, в известной степени, раз Россия признала юрисдикцию этого суда, получается, что через него ей могут предъявлять претензии те, кто не имеет отношения ни к России, ни к Европе. Хотя и здесь налицо привычные двойные стандарты: сама Америка четко утвердила приоритет своего национального законодательства над международными правовыми нормами. И, кстати, подавшие иск в ЕСПЧ американцы, если они его проиграют, не будут ничем обязаны к исполнению приговора: они просто обратятся в американский суд, который подтвердит неполномочность решений ЕСПЧ по отношению к гражданам США.

То есть Россия, признавая юрисдикцию ЕСПЧ, признаёт себя подсудной инстанции, чьи решения, если они будут приняты не в ее пользу, Россией исполняться должны, а вот если они будут приняты в ее пользу, то не будут обязательными к исполнению. Это ненормально. И это еще более ненормально, если учесть, что само существование ЕСПЧ, имеющего предметом своей деятельности как будто бы соблюдение прав человека, одновременно противоречит самой Всеобщей декларации прав человека. Дело в том, что существование ЕСПЧ предполагает, что его решения оказываются выше решений национальной власти суверенных государств и национальных судебных систем, тогда как третий пункт 29-й статьи Всеобщей декларации прав человека устанавливает: «Осуществление этих прав и свобод ни в коем случае не должно противоречить целям и принципам Организации Объединенных Наций». Цели же и принципы ООН, изложенные в ее Уставе, провозглашают, что все отношения строятся на основании уважения равноправия и самоопределения народов и не допускают (п. 7) «вмешательства в дела, по существу входящие во внутреннюю компетенцию любого государства».

А статья 3 Конституции РФ гласит: «Носителем суверенитета и единственным источником власти в Российской Федерации является ее многонациональный народ... Народ осуществляет свою власть непосредственно, а также через органы государственной власти и органы местного самоуправления».

То есть само распространение юрисдикции ЕСПЧ на Россию противоречит тому, для соблюдения чего он создавался. Как может процедура обеспечения прав человека осуществляться с нарушением принципов самих прав человека, знают только те, кто создавал этот суд, и те, кто подчинял Россию его юрисдикции. Если же они этого не знают, но делали это сознательно, – тогда, наверное, они действовали с некоей иной целью, нежели чем соблюдение этих самых прав человека.

Тем более что 8-я статья Всеобщей декларации устанавливает: «Каждый человек имеет право на эффективное восстановление в правах компетентными национальными судами в случаях нарушения его основных прав, предоставленных ему Конституцией или законом», то есть говорит о подсудности вопросов соблюдения прав человека только национальным судам. Одновременно статья 2 Устава ООН утверждает принцип суверенного равенства государств. То есть ему не может противоречить ничто из области соблюдения прав человека, как оговорено 30-й статьей Декларации. Однако сама деятельность ЕСПЧ построена на нарушении этого принципа.

Среди всех жалоб, переданных в ЕСПЧ, 28% составляют жалобы на Россию. То есть мы имеем все основания говорить о том, что Европейский суд по правам человека используется сегодня как инструмент целенаправленного давления на Россию и борьбы против ее суверенитета.

Суд состоит из 47 судей, формально – по одному от каждого члена Совета Европы, в том числе один судья от России. Но почти все остальные члены Совета Европы на деле входят в состав практически конфедеративного Евросоюза. То есть члены последнего, связанные принципом «евросолидарности», имеют более 40 голосов, а Россия – один голос. Если уж говорить о соблюдении вышеуказанного принципа «суверенного равенства», то либо Евросоюз должен, как и Россия, иметь в ЕСПЧ один голос на весь свой состав, либо Россия должна иметь 80 голосов от каждого из входящих в ее состав субъектов Федерации.

Пока такого положения нет, получается, что вопросы оценки правоты или неправоты России решает орган, по определению малодружественный нашей стране и имеющий заведомое большинство голосов по отношению к голосам ее представителей.

Признавая юрисдикцию ЕСПЧ, Россия признаёт ограничение своей суверенности органом, чье существование противоречит Всеобщей Декларации прав человека, нарушает принципы и нормы ООН и носит заведомо предвзятый и недружелюбный характер по отношению к России. И при всем при этом его решения оказываются обязательными для России, но необязательными для тех, кто может предъявлять к ней свои претензии. Какая хотя бы минимальная целесообразность может найтись в признании верховенства такого наднационального органа над национальным правом, понять решительно невозможно. Европейский суд ограничивает Россию в ее суверенности, но взамен ничего не дает.

И зачем при таких раскладах он нужен России, остается вообще непонятным.