Выход России из кризиса растянется на годы

Потому что некому ее из него вытаскивать (не в смысле людей, люди-то соответствующие всегда имеются, орлы ого-го, за все отвечают, говорят — а в смысле обстоятельств, конъюнктуры то есть).

Потому что некому ее из него вытаскивать (не в смысле людей, люди-то соответствующие всегда имеются, орлы ого-го, за все отвечают, говорят — а в смысле обстоятельств, конъюнктуры то есть). Такой вывод следует из сравнения нынешнего кризиса с последствиями дефолта 1998-го года. Сравнение провел Институт экономики переходного периода (ИЭПП).

Странно, правда, что никто не додумался до этого раньше, в том числе и этот институт. Не прошло и двух лет от начала кризиса, а сравнение – вот оно. Впрочем, лучше поздно, чем никогда.

ИЭПП отмечает, что сравнение получилось не в пользу нынешней ситуации. Это, собственно, и без исследования было ясно. Тогда все прошло как-то на удивление быстро, за несколько месяцев, а теперь так не получается. Оно и понятно – кризис 1998-го был только наш, его смастерила ельцинская команда молодых реформаторов (к коей принадлежал и Егор Гайдар, до недавнего времени руководивший ИЭПП). Весь же остальной мир в это время усиленно развивался и высокие цены на энергоносители вытащили российскую экономику из той ямы, в которую ее эти самые младореформаторы столкнули. Девальвация же рубля дала тогда нашим товарам конкурентное преимущество на внешнем рынке. Теперь кризис наступил всеобщий, а девальвации рубля в разы не было.

Но вернемся к исследованию. Сравнивая два кризиса, аналитики института отмечают первую принципиальную разницу: в кризис 1998 года российская промышленность втягивалась постепенно. Точнее, она пребывала в кризисе все 90-е годы прошлого века и в 1998 году лишь вышла в локальный минимум. При этом индекс промышленного оптимизма ИЭПП (который описывает настроения руководителей предприятий) ни разу не достигал в те годы положительных величин: его худшее значение было зарегистрировано в марте 1996 года (–40,5 пункта), лучшее – в октябре 1997 года (–9,9 пункта).

Это уж точно, оптимистов в те годы не было. Разумеется, среди тех, кто хоть что-нибудь понимал, а руководители предприятий понимали. Они черпали знания о жизни не из восторженного телевизора, а из контактов со смежниками.

В 2008 году индекс начал падать с июля (за месяц до кризиса) и на протяжении шести месяцев потерял 49 пунктов. Только за ноябрь 2008-го показатель оптимизма руководителей предприятий упал почти на четверть. Этот обвал опросы ИЭПП зарегистрировали 18 ноября, хотя первые официальные признания кризиса в российской экономике появились месяцем позже. Промышленность в 2008 году рухнула в кризис довольно быстро, считает заведующий лабораторией конъюнктурных опросов ИЭПП Сергей Цухло.

Да, была такая тема. Официально кризис очень долго признавать не хотели, а высшие руководители страны говорили, что мы останемся островком стабильности в бушующем море кризиса. Не получилось. Да и не могло получиться при структуре нашего экспорта.

Траектории выхода из кризисов 1998 и 2008–2009 годов, отмечает ИЭПП, различаются принципиально. В 1998 году промышленность буквально «выскочила из кризиса». Это произошло уже в ноябре 98-го, что было видно по максимальному месячному изменению индекса промышленного оптимизма за весь период мониторинга. А в феврале 1999-го индекс превысил преддефолтный максимум. Положительные же значения были зарегистрированы в мае 1999 года – на предприятиях впервые возобладали оптимистичные оценки ситуации.

Сейчас же экономика России выходит из кризиса трудно, с паузами и откатами. Первые положительные изменения произошли только в мае 2009 года, то есть через полгода после начала кризиса. В июне 2009-го выход из кризиса опять замер, возобновился в июле и продолжался до ноября, после чего последовали новый откат и новая пауза. Положительное движение возобновилось лишь в апреле текущего года. В итоге понадобилось 16 месяцев, чтобы индекс промышленного оптимизма вышел «в плюс», и в мае 2010 года сохранил позитивную динамику.

Теперь о перспективах. Как известно, доходы России зависят от спроса на мировых рынках на нефть, газ, металлы, сырье. Единственным локомотивом мировой экономики в прошлом году был Китай – он наращивал производство, когда все остальные сокращали. Однако сейчас возникли опасения перегрева китайской экономики. Добавились и проблемы Евросоюза. Следовательно, спрос на сырье, являющееся основой российского экспорта, снизится. А это к концу года может негативно сказаться на темпах выхода экономики России из кризиса.

«В 1998 году Россию из кризиса вытащил внешний спрос», – считает директор департамента стратегического анализа ФБК Игорь Николаев. Теперь же ее вытаскивать некому, кроме нас самих. Но мы нефть и газ сами у себя не купим. Следовательно, надо находить другие пути. Может быть, ИЭПП, рекомендациями которого пользуется наше правительство, обнаружит их? Хотелось бы, чтобы это произошло как можно скорее, а не годы спустя.