ЛЕБЕДИНАЯ ВЕРНОСТЬ
...В конце мая, когда стаял снег, мы отправились поприветствовать оживающую тундру. С радостью шествуя по дороге, мы предвкушали встречу с кормилицей-природой. Почки на деревьях уже собрались к расцвету, ветер стих. И мы потихоньку, нет-нет, да и обмолвимся словом-другим, а вообще-то больше идем втихомолку, по-нашенски.
Так добрались до первой стоянки, что перед мостом. Взору нашему предстала горькая картина: юрточка Сергея развалена. Стали располагаться неподалеку, в кустах ивняка (брат наш мастерски нашел удобное место). Пока мы с Шурой собирали хворост, набирали в чайники воду, взгляд все время тянулся к юрте. Я пошла посмотреть на юрту вблизи. Рядом с ней, в метрах десяти, видимо, в ветреную погоду располагался до нас пришлый рыбак. Возможно, было холодно. И он решил вопрос, как всегда легко: ножом отодрал кусок брезента от юрты и привесил на ивовые ветки. Самому хорошо, но как обветшала сразу тихая юрта оленеводов! Вещи, которые их согревали, разбросаны в радиусе пяти метров по кругу. Я представляю лица моих брата и сестры, которые увидят, что произошло с их укрытием, таким ветхим и тонким... Да, в малом и большом - везде одно и тоже. Как здесь, у юрты, так и в "большой" жизни бросили моих земляков. Развалили оленеводство и выкинули пастухов выживать, кто как может.
Третьего, кто был одним из хозяев юрточки, уже нет в живых. Ушел, не обогретый заслуженным отдыхом. Когда-то ведь и он мечтал о заработке, которого хватило бы на мирную старость... Сейчас же несколько оленеводов слоняются по центру Паланы в поисках временной подработки или же в отыскивании глотка "веселящей воды", чтобы забыться.
В обветшалых домах совхоза нет света. Раз в месяц - отметка на бирже труда, поход в поссовет за гуманитарной помощью, вот и весь круг дел сегодняшнего оленевода-бича. Все от них отворачиваются, боятся, что попросят десятку...
Мише достался дом: купила Ассоциация народов Севера. Радости не было конца, пока не принесли счет в четыре тысячи рублей. Это прежние хозяева, уехав, не уплатили долг за электроэнергию. Другой случай, совершенно немыслимый: оленевод должен двадцать две тысячи рублей за свет. Когда он мог столько прожечь света - никому не известно, ведь до недавнего времени он сам, его семья были в тундре, на работе.
Ответы обязательно будут. Сегодня - время платы за неправедность. Мой народ не бунтует. Он знает, что гневить природу нельзя, что плохое слово, брошенное громко и в сердцах, калечит атмосферу. Во всем должен быть извечный лад.
Трепетная боязнь - не навредить - крепко сидит в душе северянина. Потому он молчалив, улыбчив, готов при первой возможности сменить грусть на радость.
...Сидим вокруг костра и раздумываем о происшедшем, о дне сегодняшнем. Что останется нашему поколению молодых?.. А я снова слышу лебединую грустную песнь. Почему и она грустна, эта красивая белая птица, которая кружит над нашим костром далеко вверху? О чем хочет поведать?.. Пока шли к мосту, мы слышали два выстрела. Охота на птицу в разгаре!.. Птица кружит, кружит и вдруг устремляется куда-то на запад. "На ключи подалась", - брат нам говорит.
Я понимаю. В надежде, что, совершив обратную дорогу, которой летели сюда, они встретятся, белая птица растаяла в небе. Путь не близок. Сколько раз она присядет на те озерца, где они отдыхали вместе и откуда пускались снова своими воздушными тропами на север, творить извечное - оставить потомство.
Пока долетит до горячих ключей, лебедь поймет, что половинки ему не докликаться. И птица выберет смерть, навсегда оставшись на том месте, где потерялась подруга. Останется, спев перед этим свою последнюю лебединую песню.
Комментарии читателей Оставить комментарий