Последний классик
Сегодня Александра Исаевича Солженицына похоронят на кладбище столичного Донского монастыря. Там, где полтора века назад нашел последнее успокоение Гоголь, будет теперь погребен другой наш классик. Последний в России классик. И еще один писатель, чей путь к всемирной славе начинался на донской земле. Обычно при прощании с людьми известными принято, описывая их многочисленные достоинства, говорить, что, мол, нам еще только предстоит открыть для себя весь масштаб личности человека. В случае с Солженицыным такой ход не годится. Потому что мы получили возможность оценить писателя, его трудную жизнь и его творчество задолго до сегодняшних скорбных дней. Причем оценили буквально все: и те, кто сорок пять с лишним лет назад приветствовал приход в отечественную литературу нового яркого и сильного таланта, и его гонители. Мне могут возразить: далеко не все из тех сотен и сотен тысяч, что вышли на улицы в начале 90-х, были знакомы с написанным Солженицыным. Но потому он и классик, что мысли его вырывались за пределы книжных переплетов и овладевали людскими умами, закрепляясь где-то на генном уровне, там, откуда вырастает национальный характер. Многие из нынешних тридцатилетних наших земляков наверняка помнят тот сентябрьский день 1994 года и переполненную до отказа большую лекционную аудиторию старого механико-математического корпуса РГУ на улице Горького в Ростове. Не могут такого не помнить: ведь к ним, тогда 18-20-летним обращался человек, уже названный великим русским писателем. Возвратившийся на Родину из изгнания Солженицын, проехав с триумфом через всю Россию, оказался в родном ему Ростове, в стенах университета, чей мехмат окончил перед самой войной. Мест всем, конечно, не хватило. Студенты, профессора, журналисты и - невиданная сегодня вещь! - чиновники расселись кто на ступеньках, кто прямо на полу перед невысоким седобородым человеком с глуховатым голосом и грустными, все понимающими глазами. То, что мы тогда услышали, заставляло забыть о неудобствах. Это был совершенно новый в ту пору взгляд на всю российскую историю. Взгляд, проникнутый абсолютным неприятием революции, в которой Солженицын видел величайшую национальную и мировую катастрофу. А ведь для нас тогдашних слово "революция" все еще было окрашено в романтические цвета… А еще это был взгляд человека, верящего в свою страну и знающего, как ее обустроить. Признаться, тогда нам странно было слышать многие суждения Александра Исаевича о будущем России. О содружестве и союзе национальностей, о силе местного самоуправления… Какое содружество, какое самоуправление, когда вокруг громоздились руины, а на близком уже горизонте маячил призрак новой кавказской войны, воспринимаемой как самая настоящая гражданская? И на следующий день, когда Солженицын, оставив номер в доживающей последние свои дни гостинице "Московская", отправился на прогулку по Ростову, он снова, отбросив ностальгические вздохи, говорил о будущем, которое всем нам настала пора приближать. О так и не понятой нами до конца демократии, как способности общества ограничивать себя, о том, какими быть выборам, о силе совещательных структур при власти... И снова сказанное казалось дерзким и необычным и даже не вяжущимся с образом несгибаемого борца с тоталитарной системой, который утвердился в людском сознании за годы изгнания писателя. Уже были написаны и ждали своего часа "Размышления над февральской революцией", опубликована и разошлась миллионными тиражами статья "Как нам обустроить Россию". Но едва ли мысли автора были поняты и приняты тогда. Говорят, нет пророка в своем Отечестве. Отношение официальных кругов к Солженицыну сполна подтверждает эту истину. Увы, но и новому российскому истеблишменту совсем не нужны были резонеры, всякий раз напоминающие о необходимости сохранять нравственные ценности. Разве что, в отличие от предшественников, новые хозяева жизни понимали, что душить неугодное им слово можно и с помощью объятий. Солженицына слушали, но не слышали. Вот он выступает перед думцами, вновь и вновь говоря о том, как следует обустраивать Россию, как сберечь ее народ. Но что там обустройство страны людям, занятым обустройством собственных карманов! Постепенно выдавили из программной сетки его телеобращения... Последние годы мы редко слышали о писателе, живущем в доме в подмосковном Троице-Лыково. Вспоминали о нем, в основном, в связи с протокольными визитами в Троице-Лыково первых лиц государства. Да еще, исподволь посмеиваясь, говорили о негибкости старого писателя, упорно повторяющего одно и то же. Мол, сколько можно?! Будто Лев Толстой отличался этой самой гибкостью! Несвойственная это для духовных лидеров нации и даже вредная для них черта. …Когда я в понедельник шел на работу, увидел у дверей школы в переулке Соборном, где учился Солженицын, букет цветов. Днем цветов стало больше. К чести Ростова, он своего великого гражданина не забыл. Помнит сегодня, в дни скорби и одновременно высшей славы. Не забывал и в годы изгнания, по мере возможности избегая одиозных кампаний по осуждению инакомыслящего упрямца и повторения всех пошлостей типа "литературного власовца". Достаточно сказать, что познакомился я с творчеством запретного в мои студенческие годы писателя, прочитав "Один день Ивана Денисовича", который дали мне знакомые ребята-чекисты. Сегодня и первые лица, и народ попроще не могут не видеть, что, несмотря ни на что, развитие России идет, в основном, в русле, на которое провидчески указал почти два десятка лет назад Александр Исаевич Солженицын. Россия обустраивается по нему. И дай Бог, чтобы сумели мы выдержать проложенный путь. "Непосильно трудно составлять какую-либо стройную разработку вперед: она, скорее всего, будет содержать больше ошибок, чем достоинств, и с трудом поспевать за реальным ходом вещей. Но и: нельзя вовсе не пытаться"… С этим словами уходит сегодня от нас в вечность последний российский классик. Хотя: почему уходит? Остается. Причем навсегда. Владимир КОБЯКИН
Комментарии читателей Оставить комментарий