Акция протеста 4 февраля: главное – не допустить провокаций

Обеспечить безопасность шествия гораздо сложнее, чем обычного митинга, указывает эксперт

Когда политическая трескотня вокруг организуемых в грядущую субботу митингов сливается в монотонное гудение и аргументы «за» и «против» уже безнадежно теряют свою убедительность (в конце концов, каждый все равно делает личный выбор сам – куда и с кем ему идти), неминуемо остается один вопрос, который, пожалуй, стоит всех прочих: встречу ли я вечер законного выходного дома с семьей или в камере ОВД, или, не дай Бог, на больничной койке, или...

Гражданская активность притягивает к себе не только популистов, искателей легкой славы (а в век победившего «Твиттера» таковых оказалось много), но и подчас личностей не таких безобидных – сознательных провокаторов как со стороны тех, кто разделяет тезисы протестующих, так и со стороны оппонентов. Не говоря уже о том, что большие народные собрания в принципе притягивают к себе, как пламя – мотыльков, людей порой просто не слишком здоровых на голову, от которых просто не знаешь чего ждать.

Потому искренне удивляешься тому возмущению, которое массово излилось из либеральных и окололиберальных недр в «уютные блоги» после того, как депутат Госдумы, член оргкомитета шествия и митинга «За честные выборы» и в прошлом сотрудник силовых органов Геннадий Гудков обмолвился, что на акции в толпе будут присутствовать сотрудники спецслужб. Что тут началось! Сколько возмущенных реплик было излито воистину «сетевыми хомячками» в его сторону! Как только не клеймили, что только не припомнили! Такое впечатление, что обрушившиеся со своим несогласием на присутствие силовиков собрались на акцию в полной и искренней уверенности, что протестовать против подлости будут исключительно люди приличные, достоинства в каждом из которых хватило бы не на одного Сахарова или Лихачева.

Однако акция 24 декабря, если посмотреть публикации в той же либеральной прессе, собрала среди участников и сочувствующих, помимо бравурных, экзальтированных и просто положительных отзывов, и немало негатива. Жаловались на «радикальный элемент», который вел себя вызывающе, порой слишком; жаловались на тех, кто перепутал акцию против фальсификаций на выборах с каким-то фанатским слетом, где бьют «не за ту» атрибутику... Читаешь жалобы, и не по себе становится. Как же не случилось ни одной потасовки? А что такое потасовка в толпе из нескольких десятков тысяч, объяснять, наверное, излишне. И ни капли крови (дружно плюнули через левое плечо!) не пролилось. Это – заслуга Акунина, Немцова, Быкова, Навального или Чириковой?

Нет, заслуга в т. ч. и тех самых «бойцов невидимого фронта» (помимо собственно полиции и ОМОНа), которых, к их чести, и правда не было видно на самой акции, но чьими руками и чьим внимательным вымуштрованным взглядом безопасность каждого из многотысячной толпы была обеспечена.

О проблеме обеспечения безопасности массовых мероприятий обозреватель KM.RU поговорил с заместителем председателя Комиссии Общественной палаты РФ по общественному контролю за деятельностью и реформированием правоохранительных органов и судебно-правовой системы, главой Общественного совета при ГУ МВД по г. Москве Ольгой Костиной:

– Для нас это стало обычной практикой, когда мы расставляем наших наблюдателей по всем массовым акциям в городе. 4 февраля их будет три как минимум – на проспекте Сахарова, на Поклонной горе и шествие от Калужской площади с митингом на Болотной. От нас на этих акциях будет работать объединенная группа наблюдателей. Я могу сказать, что в период с 4 по 24 декабря прошлого года на акциях от нашего общественного совета дежурило в общей сложности 98 человек.

По итогам работы, которая была проведена нами в конце прошлого года, надо сказать, что и организация работы полиции, и бдительность самих граждан внутри, например, митинга на проспекте Сахарова была достаточно высокой. И общественность утверждала, что полиция работала качественно, и их присутствие не вызывало ощущения угрозы, но, наоборот, ощущение безопасности. Т. е. нам удалось соблюсти баланс, когда человек в форме, стоящий в оцеплении митинга, не вызывает у митингующих ощущения давления или угрозы, но обеспечивает покой и уверенность, что в случае чего всегда можно будет обратиться к представителю правоохранительных органов.

Конечно, это тяжелая работа, у нас буквально вчера был общественный совет, на нем звучала цифра почти 500 000 человек; это те, которые с разных инстанций отвлекались на проведение массовых акций. Само количество массовых мероприятий, проводимых в Москве и по России, выросло за последнее время ориентировочно в три раза. Но, во всяком случае, те мероприятия, что произошли в конце прошлого года, прошли без серьезных эксцессов. Было несколько всплесков внутри митингующих, но, во-первых, они сами жестко пресекали подобные нарушения, начиная от фаеров и заканчивая попытками более серьезных провокаций, выталкивая провокаторов в руки полиции.

Был еще один важный момент, которого придерживались наши органы, – задержание с доставлением, оформлением и судом: мера, применяемая все же к серьезным нарушителям, т. е. к людям, которые провоцируют беспорядки и опасные ситуации внутри митинга. Массовых задержаний в конце прошлого года не было, и я уверена, что их не будет и на мероприятиях 4 февраля. Мероприятия согласованы, маршруты утверждены, и полиции остается следить за общим правопорядком. Но были случаи во время прошлогодних акций, когда приходилось проводить профилактические беседы в отделениях с теми, кто пытался жечь фаеры, провоцировать.

– Вы согласны с утверждением, что формат шествия сам по себе более уязвим для провокаций?

– Если просто говорить о формате, то, конечно, в любом случае шествие сложнее обезопасить от провокаций, поскольку, когда люди двигаются по конкретному маршруту, проще (и снаружи, и изнутри) спровоцировать прорыв в любом несанкционированном направлении. Давайте вспомним акцию на Чистопрудном бульваре, которая прошла на следующий день после выборов. Она была согласована, собрала большое количество народа, была масштабная, яркая. И все было бы ничего, но когда участники акции стали двигаться в сторону метро, некоторые известные нам персонажи пошли на т. н. «прорыв», что привело, как мы знаем, к массовой драке, к массовым задержаниям и к повышению градуса напряжения в обществе.

Поэтому организовать любое движение с точки зрения правопорядка, конечно, сложнее. Хотя, с другой стороны, могу сказать, что обеспечение, например, перехода граждан с Площади Революции на Болотную площадь в прошлом году вдоль милицейского оцепления не вызвало ни паники, ни проблем. Но риск провокаций есть, и наши наблюдатели особенно будут сосредоточены, как и раньше, на местах, где слишком высок риск создания «прорыва», провокаций.

– Как-то Дмитрий Медведев предложил выделить отдельную площадь для протестов – что-то вроде «российского Гайд-парка». Как Вам такая идея?

– Такой вариант был бы неплох, но я, честно говоря, наблюдая за переговорами представителей оппозиции с московскими властями, сомневаюсь, что их устроит какое-то одно место, пусть и оборудованное. Все-таки (и это оправданно с точки зрения логики политических активистов) хочется выглядеть эффектно, чтобы их увидело еще больше народу; именно этим в т. ч. были вызваны такие трудности в согласовании деталей акции. И я, в принципе, считаю, что было бы неплохо выделить отдельную площадь для людей с самыми разными взглядами, не только с политическими требованиями, но и социальными, которые могли бы в упрощенном порядке согласовывать там с властями свои акции, а может быть, даже и не согласовывать. Но я очень сомневаюсь, что это каким-то образом на сегодняшний день удовлетворит наши оппозиционные силы: им хочется каждый раз другого масштаба, каких-то новых форм. И предполагаемый вариант «русского Гайд-парка» их бы вряд ли устроил.