«Советский мир являл собой индустриально-развитое общество, где главенствовали технические науки, а первым предметом в школьной иерархии значилась математика»

 Следом шли физика-химия. Из гуманитарных наук – русский язык

В старом фильме «Одиноким предоставляется общежитие» (1983) есть с виду незначительный и при этом - знаковый диалог, состоявшийся между воспитателем общежития (да, эти функционеры так и назывались – у взрослых работяг в общежитии были именно воспитатели) и – комендантом. Героиня Тамары Сёминой, лишь бы о чём-нибудь поговорить с приятным ей кавалером, завела разговор о записях модных групп и том, что «надо бы проверить, о чём поют» все эти Бони-Эм и АББы. Может, о власти денег и жестокости!

На что персонаж Александра Михайлова простодушно отвечал: без языка-то всё равно ничего не понятно. Так, сплошное «ай лав ю». И тут женщина произносит: «Да, язык у нас, славу Богу, в объёме школьной программы». То есть в переводе с русского …на русский это означало: мы ничего не понимаем на слух и вообще – ин-яз считается не важным и не особо нужным.

Отлично помню тусклый учебник, где почему-то рассказывалось о местном семействе Стоговых (The Stogovs), о Москве и комсомоле с пионерией, тогда как о самой Англии – с гулькин нос. Хотя, мы читали на уроках адаптированные отрывки даже из «Джейн Эйр», но могу допустить, что это была инициатива нашей англичанки. Инглиш – для общего развития, как пение с рисованием, но «ниже» истории с географией.

Нынче принято ругать советскую систему образования за то, что «учила не тому» и не выдвигала ин-язы в число важнейших предметов. Мол, языковое обучение при Советах было сугубо элитарным, готовили господ-мажоров, а в школе через дорогу – пролетариев, говорящих на смеси мата и сопромата. Не так. Образование было целевым, а «элитарность» ему додумывали и - достраивали сами люди.

Советский мир являл собой индустриально-развитое общество, где главенствовали технические науки, а первым предметом в школьной иерархии значилась математика. Следом шли физика-химия. Из гуманитарных наук – русский язык, а вот литература сильно отставала. Если попадался восторженный словесник, увлекающий старшеклассников поэзией, это было чистое везение.

Рядовые «русички» знали от сих – до сих, роль народа в эпопее Льва Толстого и образ Катерины – луча света в таком-то царстве. Требовалась грамотность. Всё те же немудрёные русички круто вдалбливали правописание. Современные чудо-конструкции, типа «ни где», «ни кто» и «по томучто» могли встретиться лишь в каракулях страдальца из вспомогательного учреждения (в просторечии – школы дураков или ШД).

Основную массу готовили «на завод» - в том числе инженерами-исполнителями. Любая система воспитывает тех, кто будет её (систему) развивать. В связи с этим изучение иностранных языков мыслилось чем-то, вроде роскоши, как и углублённый курс рисования, например. Хочешь большего? Пусть тебя отдадут в «языковую» спецшколу и – в художку, посещаемую в свободное от учёбы время. Поэтому к инглишу и пению-рисованию в школе относились, как к чему-то приятно-необязательному.

Вспомните, как выглядел урок английского в фильме, снятом примерно тогда же – в «Гостье из будущего» (1984) – все тихо болтают, хохмят, шелестят записочками. И вот эта фраза преподавательницы: «Девочки, уберите шахматы». Шахматы! На уроке. Триумф Алисы, бойко говорящей по-английски и знающей ряд языков, смотрелся, как цирковой номер, который никто не стал бы повторять.

Приблизительно, как её прыжок через забор. Безусловно, все читали иностранную литературу, но любого Оскара Уайльда в СССР переводили столь дивно, что отпадал ещё один аргумент важности ин-язов – советский переводчик улавливал все оттенки и нюансы. Целевое образование давало красивые плоды – наши переводчики и - мастера кино-дубляжа были лучшими в Европе.

Более того – отсутствие интереса к «заграничному» наречию – это один из признаков самодостаточности общества. Допустим, англичане (нация с высокой самооценкой) во все века – хоть при Тюдорах, хоть при Виндзорах – не любили утруждать себя чужими словесами. В XVIII веке памфлетисты, зачастую ориентированные на французское Просвещение, высмеивали эту особенность: британец, путешествуя по Европе, мнил, что всяк путник обязан понимать его дикарский language.

Замечу, что English в те годы не был «мировым» языком и чем-то обязательным к изучению, а упёртость джентльменов доходила до крайности. Везде царил французский, да и он не сразу пробил себе дорогу – Людовик XIV, занимавший позицию протекционизма, развивал в своих подданных гордость за страну, тогда как аристократия долгое время предпочитала итальянский язык. Людовик-Солнце сделал Версаль центром вселенной – после этого все (ну, кроме англосаксов!) затараторили по-французски.

Екатерина Великая утверждала, что в России должно говорить на русском и демонстративно игнорировала свою невестку Марию Фёдоровну, если та переходила на немецкий. А кто хорошо выучивает иноземную речь? Тот, кто зависим от носителя этого языка. Дворянство, конечно, владело французским, но по мере того, как формировался русский-литературный язык, всё меньше игнорировались русские романы – при Николае I считалось bon-ton читать по-русски.

А что же в СССР? Он позиционировался, как образчик самодостаточности – и русский надо было «выучить только за то, что им разговаривал Ленин». Остальное – по желанию.