«В Шахназарове живет мир, эпоха и цивилизация, которых, как многим кажется, уже нет»

Шахназаров живет в сегодняшней эпохе – и другая эпоха живет в нем. Он соединяет эпохи – и соединяет не перекличкой образов, а неким наложением содержания, некой ткани, не обозначающей время, а являющейся самим временем. Именно в этом отношении интересна и его «Анна Каренина»

В канун юбилея Карена Шахназарова российское телевидение показало его «Анну Каренину. Историю Вронского». Вообще, Шахназарова всегда можно видеть на телеэкране – и поэтому меньше всего можно поверить, что речь идет о его 70-летнем юбилее: так, как выглядит он, можно выглядеть и в 60, и в 50, и в 40 лет. Вот в 30 – наверное, уже нельзя, а в 40 - вполне можно.

И в нем живет мир, эпоха и цивилизация, которых, как многим кажется, уже нет. Но в нем они есть, и поскольку и он, и его книги, и то, что он говорит в публицистическом эфире, остается живым, интересным и современным – значит, все это еще есть.

Он живет в сегодняшней эпохе – и другая эпоха живет в нем, а через него накладывается и в чем-то меняет эту, сегодняшнюю эпоху. Он соединяет эпохи – и соединяет не перекличкой образов, а неким наложением содержания, некой ткани, не обозначающей время, а являющейся самим временем.

Именно в этом отношении интересна и его «Анна Каренина», потому что его «Анна Каренина» - это уже не только Анна Каренина Льва Толстого, а что-то еще.

Роман Толстого – это, конечно, не просто светская драма, это мир распадающейся жизни, иногда еще не распавшейся, но уже распадающейся, что ощущает смутно и сам этот мир, и, более глубоко, описавший этот разлад Толстой: разлад жизни, казавшейся симфонией.

И в этом отношении «Анна Каренина», конечно, есть продолжение «Войны и мира», в котором как бы начинается эта цивилизация и эта жизнь. В одном случае Война и Мир – идут рядом, сплетены и определяют друг друга, в другом – казалось бы, разнесены. Мир «Анна Карениной» - это «Мир между Войнами»: Крымской и Балканской 1876-78 гг.

Собственно, «Войну и Мир» Толстой и начинал писать, как предысторию тех, кто в 1825 году вышел на Сенатскую площадь, а во времена Толстого начал возвращаться из ссылок. Эпохи соединяются и войны соединяются – и Вронский в финале уезжает на новую войну. А эпилог к «Анне Карениной» Толстой пишет таким, что цензура запрещает его публикацию ввиду крамольности…

Конечно, роман Толстого, хотя и много объемнее светской драмы, воспринимается, в первую очередь, именно как светская драма: драма светской жизни, теряющей свою, хотя бы кажущуюся гармонию, и драма женского бесправия, сохраняющегося даже на самом элитном уровне.

Шахназаров ушел дальше: в своей «Анне Карениной» созданный Толстым мост эпох достроил, превратив сюжет светской драмы в драму столетия и драму уходящей цивилизации.

У Толстого, так или иначе, присутствуют три войны-вехи 19 века: Наполеоновская, Крымская и Сербско-турецкая 1876-1877 гг. – по сути, начало Русско-турецкой 1877-1878 гг. Шахназаров включает в свою картину Русско-японскую – пролог уже новых эпох и новых цивилизаций. И он своим мостом соединяет, сшивает эпохи. В наполеоновскую эпоху Мир, описанный Толстым, казалось бы, восходил и приобретал внешнюю гармонию. Между Крымской и войной 1877-1878 гг. – входил в полосу разлада. В Русско-японскую - умирал.

В романе Льва Толстого Вронский уезжает воевать на Балканы, ожидая смерти – но остается жив. В фильме Шахназарова он остается с арьергардом, приняв командование им и прикрывая отход госпиталя – точно зная, что погибнет. Может показаться, что Шахназаров воскресил его на один миг, чтобы граф мог рассказать сыну Анны, Сергею Каренину, историю гибели его матери и их любви и сказать, что каждая сторона имеет свою правду.

Но это - не все: и в том отношении, что слова «своя правда» относятся не только к тому, что он и Анна по-разному видели их общую драму, но и к тому, что в противопоставлении правды Анны и правды воспитанного в осуждении ее сына все-таки есть правда Анны. И Вронский, по сути, перед лицом выросшего без матери Сергея защищает мать, погибшую потому, что сам он тогда не ощутил и не понял ее правды.

Собственно, когда Вронский остается погибать, прикрывая отход Сергея с лазаретом, он ведь искупает перед Карениным и свою вину перед ним за то, что лишил его матери, и свою вину перед Анной, которую он лишил любви и жизни.

Но, что важно: Анна Шахназарова как человек - это не Анна Толстого, просто потому, что они принадлежат разным временам и эпохам. Анна Толстого – это женщина, живущая чувствами и переживаниями, женщина времен рождения дамского романа, в чем-то наследующая бедной Лизе Карамзина. Анна Шахназарова – это женщина, живущая волей и устремлениями, она потому и оказалась разделена с Вронским, что была сильнее и больше его.

И отсюда – Анну Толстого убивает то, что ее любовь не нужна любимому человеку, а сама она – отторгнута своим кругом. Анна Шахназарова отказывается от жизни потому, что сама она, со своими устремлениями, волей и способностями оказывается не нужна своему времени и своему Миру. Если говорить о времени – образу Анны Шахназарова скорее соразмерен образ леди Гленарван из «Детей капитана Гранта» Жюль Верна, настаивающей на том, чтобы свадебное путешествие посвятить поиску пропавшего путешественника, или образ Софьи Ковалевской. Если в Анне Толстого действительно еще живет бедная Лиза либо Наташа Ростова, Анна Шахназарова принадлежит уже не 18-19, а началу 20 века, в ней уже намечаются черты Александры Коллонтай.

И паровоз, который у Толстого воспринимается как предопределенность судьбы, у Шахназарова выглядит, скорее, новым железным веком инженерии и свободы. Который приняла Анна, но который еще не наступил и не дал места для нее, его принявшей.

И Шахназаров, сам ставший мостом эпох, в своей «Анне» достраивает мост эпох среди чередования Войн и Миров. Включив в связь времен обозначенную Толстым эпоху начала 20 века, он не просто добавил к войнам Толстого Русско-японскую – через нее он подвел выстроенный мост к Большой войне – Первой мировой, и через нее – к Новой Эпохе, к роману совсем другого Толстого, Алексея - к «Хождениям по мукам».

Русско-японская война – это и Первая русская революция. Мировая война – это уже и Великая русская революция 1917 года.

То есть своей «Анной» Шахназаров соединил двух Толстых, их романы и их Столетия, показав и дав почувствовать, что все это – один процесс расцвета, упадка и нового рассвета.

И вот это то, что завораживает в его лучших фильмах: он не просто говорит и даже не просто показывает - он ДАЕТ ОЩУТИТЬ.

Его фильмы и образы воспринимаются не слухом и зрением, как таковые: они ощущаются какими-то другими чувствами - через каждую клеточку кожи, нет, больше – через каждый нерв, как бы позвоночником.

Человека как будто бы просто погружают в мир ощущений, напрямую соединяют с некой информационно-эмоциональной средой, в которой он становится растворенным в ней ее составным.

На творческом корпоративе, когда встречали тогда еще Новый 1991 год, в 12 часов под бой курантов только Карен Шахназаров и Владимир Меньшов встали при исполнении Гимна СССР – остальные продолжали пить и есть икру. А они двое – встали и стояли, пока звучал Гимн.

В эпоху распада, возглавив «Мосфильм», он спас киноконцерн в условиях требования повсеместной приватизации культуры – и смог сделать его прибыльным без государственных вложений, тогда как в начале 2000-х практически все крупнейшие киностудии страны оказались рыночно уничтожены – включая и Киностудию им. М.Горького, и «Ленфильм».

А «Мосфильм» сохранился.

В новую эпоху, выступая на российском телевидении в самой популярной программе страны, он первым из знаковых элитных фигур стал уверенно декларировать и свою приверженность марксизму, и убежденность в том, что у мира нет иного разумного будущего, кроме социализма.

И это – действительно эпоха. И действительно – соединение и воссоединение эпох. И это – действительно искусство.