Типажи великой Бауманки. Часть четвертая

«Лабный» инженер Шпаликов, впрягшийся в лабе одновременно в несколько грантов и длинных проектов, на самом деле был злостным «уклонистом» от военной службы. 

«Уклонист» Шпаликов

Военной кафедры в его учебе не случилось, и он формально подлежал призыву на срочную службу. От чего он упорно уклонялся. Напряженная жизнь в лабе была ему больше по душе. А райвоенкомат ровно с таким же упорством мечтал Шпаликова «забрить» в солдаты. Судя по всему, он у них был там на каком-то особом счету – как матерый, хоть и «завязавший» вор-рецидивист много лет стоит на особом счету у оперов из райотдела полиции. Но «приколоть его, как бабочку» у них никак не получалось. Шпаликов все время ускользал. Дрожащие от возбуждения руки военкомата каждый раз ловили пустоту. Но вслед за этим следовал новый виток эскалации, напряженной погони и ловкого отрыва от нее.

Эти военные кошки-мышки продолжались несколько лет. Шпаликов уже было уверовал, что военная служба просвистела мимо – в силу наступающего непризывного возраста. Но не тут-то было. «Военкоматские» проявили креатив, виртуозность мышления, ловкость и мощь. Когда ничего не подозревающий Шпаликов пришел по повестке на очередное заседание суда, там они уже сидели в засаде.

И Шпаликова «прокололи, как бабочку». И забрили-таки в «некруты». Но лучше бы они этого не делали. Потому что для Шпаликова в армии началась череда удивительных историй и приключений, достойных бравого солдата Швейка.

Это была, наверное, самая неудачная рекрутизация новобранца в истории российской армии.

Сначала резко и энергично возбудилось его непосредственное лабное начальство – Змелероев и Фронин. Шпаликов ведь вез на себе одновременно кучу проектов. И тут все обрушилось. Резко найти ему достойную замену было нереально. Надо было выручать лишенца. Решили нанять адвокатов. Те выкатили «конские» ценники. Но потом действительно начали рыть землю, чтобы вызволить «лишенца» из стройных армейских рядов.

А Шпаликова в это время штормило и лихорадило. Первым почувствовал недоброе военврач части, куда попал прямо этот субтильный юноша с обреченным взором. Он всем своим спинномозговым чутьем и позвоночным столбом почувствовал: случись со Шпаликовым где-нибудь на кроссе что-то неладное – первым спросят с него. Погоны-то могут и лопнуть. И врач от греха подальше дальновидно и метко перебросил проблемного новобранца из воинской части в военный санаторий.

Но там Шпаликов тоже долго не задержался. Оттуда его катапультировали в госпиталь Бурденко. Из госпиталя – в какую-то другую закрытую воинскую часть… За лихорадочными внутриармейскими метаниями Шпаликова пристально следила вся лаба. Каждый очередной бросок судьбы «лабного солдата Швейка» бурно обсуждался на всех трех этажах лаборатории.

А возбудившийся очередным лабным происшествием Матусевич язвительно комментировал каждый такой «бросок армейской катапульты» очередной веселой эпиграммой.

Сергей был тот еще астматик
И армию любил, как мать,
Но не хотел он автоматик
Упорно в руки свои брать.
Но в армию его забрали,
Сменил он пять взводов и рот.
Поняв, что все же зря призвали,
Его сослали...на курорт!

В конце концов, пролетев в «вертолетном режиме» по всем воинским частям, откуда его единодушно отторгли, Шпаликов вернулся в родную бауманскую лабу. В свою родную гавань. К своим друзьям и проектам. Лаба гудела, как под током. А Матусевич, почувствовав мощный приступ творческого удушья, выкатил на-гора сразу несколько шутливых «нетленок».

Пролетев из части в части,
Как на марше легкий танк,
К нам влетел,
Звеня от счастья,
Человек и бумеранг.

Круг мытарств вчера замкнулся.
Без ушибов-синяков,
Вырвавшись из всех оков,
Наконец-то к нам вернулся
Бравый Швейк наш – Шпаликов!

…А военкоматские еще месяц истекали ядовитой лимфой, узнав о досрочном дембеле с таким трудом пойманного злостного «уклониста» инженера Шпаликова.

Часть первая
Часть вторая
Часть третья