«Радеющим о демографии давно пора уяснить: ключ к повышению рождаемости кроется не в материальном подкупе»

Не вульгарная монетизация деторождений и не бегство от современности к сохе и лучине помогут вытащить Россию из демографической ямы

Проблема демографии в современной России давно признана одной из острейших. О ней непрестанно говорят высшие чиновники и депутаты. Редкое выступление главы государства, посвящённое анализу стоящих перед страной вызовов, обходится без упоминания о демографическом. Однако, несмотря на то что начиная с “нулевых” годов государство прибегает к различным мерам, призванным улучшить ситуацию с рождаемостью (предоставление материнского капитала, помощь в приобретении жилья многодетными и т.д.), ситуация в лучшую сторону не меняется. Статистические данные за 2025 г. оказались и вовсе удручающими: суммарный коэффициент рождаемости в стране снизился до антирекордных 1,376 рождений на одну женщину. 

Наверное, в столь низком текущем показателе отчасти “повинна” и СВО, и общее, становящееся всё более ощутимым ухудшение жизни, но вряд ли обнародованные цифры способны произвести на кого-то эффект удара обухом по голове. Даже в “тучные” годы путинского правления статистика рождаемости, мягко говоря, не впечатляла. Вот и минувший год уверенно подтвердил: Россия продолжает вымирать. Под агрессивно-навязчивые речения о возрождении духовных скреп и молчаливое равнодушие большинства.

Почему так происходит? Почему меры, предпринимаемые правительством на протяжении уже достаточно долгого срока (маткапитал, напомню, выплачивается аж с 2007 года), не принесли ощутимого эффекта?

Тривиально, но жизненно: для достижения успеха в лечении социальной болезни необходимо понимание её природы.

Пожалуй, никто из социологов и демографов уже не спорит, что Россия вслед за Европой, США и наиболее благополучными странами Азии вступила в эпоху так называемого второго демографического перехода, при котором урбанизация завершена, уровень жизни и уровень материального потребления высок, семья как социальный институт вступает в фазу деградации, а многодетность перестаёт играть роль преимущества в социальной борьбе.

Середина нулевых – время, когда была утверждена государственная концепция с маткапиталом, находящимся во главе угла, – в плане стремительного роста потребления и повышения уровня жизни видится с позиции дней сегодняшних этаким “золотым веком” путинского правления. Если бы рождаемость действительно находилась в жёсткой зависимости от уровня материального благосостояния (а долгое время нас пытались уверять именно в этом), то в нулевые Россию ожидал бы беби-бум. Видимо, авторы идеи маткапитала как комплекса мер, направленного на материальное поощрение родительства, примерно так и думали: поддержим, мол, людей финансово, сделаем деторождение доходным и выгодным делом, и оправившийся от потрясений 90-х народ начнёт рожать.

Как бы не так!

Вульгарно монетаристский подход к решению демографической проблемы обнаружил свою несостоятельность очень быстро. Рожать в России больше не стали, а небольшой, продлившийся всего лишь несколько лет демографический рост имел иную причину: к концу нулевых в репродуктивный возраст вступило поколение рождённых в 80-е – наше последнее по-настоящему массовое поколение. Запала его, разумеется, надолго не хватило. Дети 80-х в подавляющем своём большинстве появлялись на свет отнюдь не в деревнях, росли в условиях городов и потому предсказуемо являлись носителями той модели поведения в репродуктивной области, которая изначально не предполагала многодетности.

Отчего же, казалось бы, довольно меркантильное по своим ценностным установкам поколение “новой России” на маткапитал в массе не соблазнилось?

Очевидно, предлагаемые государством меры поощрения виделись большинству потенциальных родителей отнюдь не тем благом, ради которого стоило бы терпеть морально-бытовые издержки, которые несёт многодетность. Сам социальный тип, возникший в рамках второго демографического перехода, оказался мало восприимчив к идее профессионального родительства. Деньги и иные потребительские блага были ему доступны и так. Даже в обществе, ориентированном в целом на ценности потребления, демографическая сфера всё равно оказалась достаточно тонкой. Жизнь подтвердила: дети не покупаются, ибо они – не товар.

Столкнувшись с очевидным крахом прежней концепции, иные горячие головы ударились в другую крайность. Последние годы всё большую популярность набирают призывы к социальной архаизации, то есть искусственному, едва ли не насильственному откату общества к умершим в своё время естественным образом институтам и практикам. “Религиозное воспитание!”, “отменить пенсии!”, “всех в деревню!” и тому подобная дикость с недавних пор звучит всё назойливее и отнюдь не из уст политических маргиналов.

Во время итоговой декабрьской пресс-конференции свою лепту в чреду таких заявлений внёс и президент Путин, порекомендовавший гражданам взять пример с чеченцев (одного из наименее урбанизированных народов РФ, если что), у которых-де принято “женить детей рано”. Вряд ли, конечно, нынешнее государство (хотя бы в силу своей заведомой слабости в деле осуществления крупных проектов) всерьёз возьмётся за организацию чего-нибудь подобного, но и в таком случае результат предсказать заранее не трудно. Он, скорее всего, окажется ещё более удручающим, чем в эпопее с материнским капиталом. Искусственное помещение современных людей в заведомо чуждую им архаичную среду, для выживания в которой у них начисто отсутствуют базовые навыки, очень быстро приведёт к катастрофе. Вымирание населения не только не остановится – оно наверняка ускорится невиданными ранее темпами.

Так что же, демографическая проблема России неразрешима? Русский народ – становой хребет страны – и впредь обречён на депопуляцию и угасание, и с этим ничего нельзя поделать?

Будем реалистами и признаем: готового и действенного способа переломить заданный вторым демографическим переходом тренд пока не изобретено. Нигде. Не только на “бездуховном” Западе, но и, например, в “духовно-скрепном” Иране, где с массовым переходом населения к городскому образу жизни коэффициент рождаемости обвалился до 1,9 (то есть упал ниже уровня простого воспроизводства), а режим фундаменталистов начал трещать по всем швам.

Однако непосредственно в условиях России определённые шаги, направленные на улучшение ситуации с рождаемостью конкретно у нас, предпринять возможно. Странно даже, что отечественные деятели и демографы, столь озабоченные проблемой депопуляции на словах, не сформулировали пока нескольких, в сущности, лежащих на поверхности вещей.

К решению проблемы депопуляции стоит попробовать подойти с другого конца.

Дети суть биологическое продолжение родителей. В условиях современного общества вопрос увеличения показателей деторождения куда уместнее связать не с такой достаточно размытой категорией, как “уровень жизни” (желать его повышения всегда есть куда), а с вполне конкретными показателями людского биологического здоровья. Для того, чтобы производить на свет большее количество физически здоровых детей, необходимо, в первую очередь, самому обладать здоровьем, долго и активно жить. И вот в этой области у постсоветской России зияет страшный провал.

Смерть от “естественных причин” скашивает своей косой наших граждан массово и достаточно рано. Средняя продолжительность жизни в России была в 2025 г. зафиксирована на уровне 73,4 года, но это очень усреднённый показатель. Русские мужчины (ядро генофонда) живут существенно меньше. Ещё лет 10-15 назад мужчины в РФ мёрли словно в Африке, и жуткие 58-59 лет жизни были зафиксированы официальной статистикой. Затем, правда, данные несколько улучшились, планка продолжительности жизни мужчин чуть-чуть поднялась и “танцует” сейчас в районе 66-68 лет, но и это не впечатляет. Фактически сегодня мужчины у нас умирают, едва лишь выйдя на пенсию, что, в свою очередь, отсылает нас к другой проблеме, имеющей прямое отношение к продолжительности жизни.

Может ли РФ похвастать высокими показателями здоровья у своих граждан?

Отнюдь!

Смерть от сердечно-сосудистых заболеваний (как раз и развивающихся в большинстве своём на почве нездорового образа жизни) занимает первое место в перечне “естественных” причин ухода из жизни. Причём с солидным отрывом. 45-50% всех умерших в России уходят из жизни от инфарктов и инсультов, тогда как от идущих на втором месте онкологических заболеваний – 10-15%. И эта печальная статистика уверенно подкрепляется далеко не радужными (и наверняка заниженными) данными о масштабах потребления алкоголя и наркотиков – главных катализаторов разрушения здоровья.

По части потребления алкоголя на душу населения мы пусть и не самая, но всё равно ощутимо пьющая страна. Официоз даёт нам показатель в 8,4 литра чистого спирта на человека в год, однако едва ли эта цифра точна. Всякий, имеющий опыт стояния в очередях к кассам продуктовых магазинов (особенно в вечернее время), подтвердит: пиво, водка, коньяк – неизменное содержимое корзин никак не менее двух третей покупателей. Причём вовсе не в канун праздников, а в обычные будни.

Данные по численности употребляющих наркотики более расплывчаты. Нижний порог количества наркозависимых в РФ оценивается в 6 миллионов человек (порядка 4% от всего населения), однако ВЦИОМ в 2024 г. засвидетельствовал: 22% опрошенных знают наркоманов лично. 

А ведь пьянство и наркомания – это, увы, далеко не единственные факторы разрушения здоровья. К ним смело можно прибавить иные формы вредных зависимостей (например, курение), перенапряжение на работе, несбалансированное питание, стрессы, малоподвижный образ жизни и т.д. Всё это в совокупности подрывает в том числе и репродуктивное здоровье нации, делает её болезненной, витально хилой.

Могут ли нездоровые, начинающие рано стареть и страдать тяжёлыми недугами люди рожать, а затем “поднимать” много детей – вопрос, что называется, риторический.

Несмотря на ведущуюся годами пропаганду родительства, для обеспечения физиологических условий деторождения власти государства сделали на удивление мало. Бродящие в поисках “закладок” наркоманы – привычная картина почти для всякого микрорайона. Административные ограничения на торговлю спиртным и его распитие в общественных местах по степени своей эффективности не могут идти ни в какое сравнение с гипотетической системой лечебниц и вытрезвителей, с восстановлением полноценной системы здравоохранения и профилактики здоровья. И это только самые очевидные, лежащие на поверхности меры.

Радеющим о демографии давно пора уяснить: ключ к повышению рождаемости в рамках сохранения городского уклада кроется не в материальном подкупе потенциальных родителей и не в общей архаизации жизни, а в массовом употреблении достижений медицины на повышение общего уровня здоровья, в продлении как самого периода полноценной жизни, так и соответственно её репродуктивного отрезка. Продолжение рода – биологический инстинкт. Элементарная логика подсказывает: физически и морально здоровое население скорее и чаще будет рожать детей, чем задавленное хворями и больное. Оздоровление существенной массы населения, удлинение репродуктивного периода позволит продлить и возможность достижения столь желанного для нас сейчас коэффициента хотя бы простого воспроизводства (2,2 ребёнка на одну женщину) на более долгий срок, что, в свою очередь, сулит выправить демографическую ситуацию хотя бы отчасти.

Не вульгарная монетизация деторождений и не бегство от современности к сохе и лучине помогут вытащить Россию из демографической ямы. Страна устала как от либеральных, так и от “посконных” мракобесов. Раз уж современная высокотехнологичная цивилизация изменила нашу жизнь коренным образом и навсегда, так давайте обратим её достижения на благо. Государственные инвестиции в физическое здоровье людей, в повышение не примитивно потребительских, а физических стандартов жизни, в её полноценное продление, наконец – вот тот путь, которым постсоветская Россия идти ещё не пробовала. Хотя, если вдуматься, ничего нереалистичного в нём нет. Забота о качестве человеческой жизни должна являться вообще-то одним из главных направлений внутренней политики государства, согласно конституции являющегося социальным.

Для того, чтобы его развить, от верхов требуется “немногое” – разумно подойти к проблеме и вытравить из себя въевшийся за предыдущие десятилетия социальный расизм.