Константин Арсенев: «Меня коробит и раздражает понятие попсы»

Автор текстов песен Лепса, Шуфутинского и Овисенко оказался очень интересным и неординарным собеседником

Шестнадцатого октября в Государственном Кремлевском дворце пройдет гала-концерт поэта Константина Арсенева «Ваши любимые песни». На престижной сцене главные звезды последних десятилетий, чтобы подарить зрителям настоящий праздник. Впервые на одной сцене прозвучат полюбившиеся всей стране хиты: «Крыса-ревность» и «Она не твоя» в исполнении Григория Лепса и «Незаконченный роман» Ирины Аллегровой и Игоря Крутого, «Снегири» и «Ты небо» группы Иванушки Int, «Школьная пора» и «Женское счастье» Татьяны Овсиенко, «Без тебя» и «Танго втроем» Кристины Орбакайте, «Шелковое сердце» и «Сто процентов любви» Паскаля, «Наколочка» и «Марджанджа»  Михаила Шуфутинского и многие другие. Все эти песни роднит не только всенародная любовь, но и автор их слов – Константин Арсенев.

В ходе беседы с корреспондентом KM.RU Арсенев сразу взял инициативу в свои руки.

Константин Арсенев

- На самом деле, Оно обрушило представление людей о хорошей песне. Получается, что самый распространенный музыкальный жанр, с разрешения людей, позволяет существовать плохим и глупым песням, дает для них официальное место под солнцем. Вот это меня реально и обижает, и унижает, и делает бессмысленной мою работу. Стараешься написать хорошую песню, а люди потом говорят: «А мы в попсе слова не слушаем!». Поэтому и плодятся песни ни о чем. А говорить ни о чем не хочется, хочется о том, что реально насущно и важно.

KM.RU: Поэты, с одной стороны — люди амбициозные, а с другой — витающие в облаках. Если говорить о вас, то вы изначально хотели стать поэтом-песенником или лелеяли какие-то наполеоновские планы?

- Сочинять я начал довольно рано. Правда, изначально я писал прозу, и у меня даже в гороскопе сказано, что идеальная профессия для меня — писатель. К этому у меня есть тяга и, в принципе, я до сих пор что-то такое сочиняю. Просто получилось так, что я начал писать песни в 8-9 классе и пел их для девочек в родном Королеве. Это очень милый маленький городок, который я искренне люблю. Потом, когда я вернулся из армии, шел 1987 год, стояла глухая Перестройка. Страна катилась непонятно куда. Я не понимал, кем я могу быть, у меня не было никаких видов на будущее. В принципе, потенциально я мог бы быть кем угодно, но мне хотелось сочинять. Я вообще работал в книжном магазине продавцом, но торгаш из меня никакой, как жизнь в итоге и показала. Меня потянуло в сочинительство, я бросил работу и какое-то время не делал вообще ничего. Потом у меня был период, когда я рисовал матрешек. Мне надо было как-то зарабатывать деньги, я пришел на Арбат и сказал: «Давайте я вам нарисую Горбачева». У меня неплохо получалось, но времени на работу уходило много, так как я не профессионал, а платили мало. В итоге я пришел на рынок в Измайлово, и продавая матрешек, говорил: «Если хотите, я нарисую вас». Через некоторое время я стал довольно известным художником-матрешечником, к этому ремеслу я привлек еще и брата, так что теперь наши матрешки со своими лицами имеет половина мирового бомонда, начиная с Клинтона. Матрешки матрешками, но я все равно хотел настоящего творчества и понимал, что настоящим художником мне не быть (смеется). Однажды я сидел со своими друзьями в городе Мытищи с местными друзьями-актерами. Приехали какие-то барды, начали что-то на сцене петь, все это было так скучно, что мне друг сказал: «А давай ты спой что-нибудь!». Я ответил: «Пожалуйста. Если мне дадут гитару — я спою». И потом администратор этих пацанов мне сказал: «А хочешь ездить с нами и петь? Будешь какую-то мелочь зарабатывать». А я готов был даже это делать бесплатно. Начались концерты по Пырловкам. Там собратья-артисты меня стали спрашивать, кто написал слова. Я говорю: «Как кто — сам, конечно!». Попросили написать им. Причем это как-то очень быстро стало раскручиваться. Я знакомился с талантливыми людьми, среди которых был и Леня Агутин. Он не был еще тогда звездой, но был на подходе. Он мне дал некое понимание хита, хотя у нас с ним были дикие споры по поводу, кстати, подхода к текстам. Он говорил, что нужна «фишка» и какие-то красивые слова вокруг. А я отвечал: «Такие хиты живут полгода, а ты спой людям, о чем они сами думают, но выразить не могут, и они будут помнить тебя всю жизнь».

KM.RU: Это два разных подхода, и оба они имеют право на существование.

- Мало того, они совместимы. Однако Леня сделал свою историю, я — свою, но, правда, во многих лицах для разных людей. И, кстати говоря, я стал возвращаться к себе и сочинять песни спустя долгое время, хотя это было сложно. Потому что когда пишешь всем подряд, в какой-то момент перестаешь понимать себя самого.

KM.RU: Вы не торговец, но, тем не менее, учились в институте торговли.

- Это было отклонение в сторону. Я не понимал, куда мне идти после школы. Понятно было, что не на завод. И мне посоветовал дядя идти в торговлю, которая, по крайней мере, тогда была более свободным институтом. На завод, я помню, зашел (смеется). Территория была обмотана колючей проволокой, я там побыл немного и возвращаться уже не хотел. Торговля — тоже небезынтересное дело, я человек достаточно активный, и мне нравится бурная деятельность, но мне не настолько интересен результат. Торговец должен быть щепетилен, внимателен к мелочам, занимать жесткую позицию. Если бы я был им, то, наверное, возил бы бусы индейцам и обсуждал с ними какие-то общие моменты (улыбается). Когда я читаю какие-то контракты, мне прямо становится до боли скучно.

KM.RU: С какого момента вы поняли, что быть поэтом-песенником — ваше призвание, и вы чего-то реально добились?

- Кстати говоря, я до сих пор не считаю, что это единственное мое дело. Мне просто нравится писать песни для разных людей потому, что это как разные миры. Как драматург я создаю артиста. Чем больше люди их любят, тем больше я понимаю, что добился успеха. Люди любят Джульетту и Отелло, но их же не существовало, это лишь хорошие роли. Таким образом, когда я сочиняю для человека, я пытаюсь увидеть в нем что-то интересное, уловить какие-то характерные грани, интонации голоса. Мне важно видеть человека, как он поет.

KM.RU: То есть такая психология.

- Ну, психология в драматургии неизбежна. Я просто пытаюсь сделать так, чтобы слушателю не было скучно. Как может быть такое, что люди приходят в ресторан и жуют под музыку? Помню, в старые времена я был в Греции на русском празднике и там звучал сборник студии «Союз». Прозвучало порядка 50ти песен, и люди ухо навострили два раза — на Агутине и Меладзе. Получается, что менялись артисты и песни, а у людей реакция не менялась. Так не бывает. Это огромная недоработка. Так или иначе, песня должна раскрывать людей. Любая человеческая функция может быть описана песней. Это как ЛСД, таблетка, которую ты заглотил — и увидел реальность в ином объеме, в большем количестве измерений. Вот к чему я стремлюсь! Чтоб было не скучно, прежде всего, мне слушать эти песни. Ну и, конечно, если мне как автору будет не скучно, значит людям, наверное. Тоже.

KM.RU: Отправной точкой для вас было сотрудничество с Агутиным?

- Мы с ним начинали, но у нас немножко не пошло. Хотя мне, в принципе жаль, мы периодически с ним встречаемся. Были некие личные моменты, из-за которых наши пути разошлись. Но он достаточно близкий для меня человек. В любом случае, он — один из моих учителей. Потом мы встретились с Игорем Зубковым. Нас познакомила девушка, которая хотела, чтобы мы написали ей песни. Мы написали, при этом он предложил: «А давай-ка еще что-нибудь вместе напишем!» Ну и, собственно говоря, в то время я познакомился с Володей Пресняковым. Тоже была интересная ситуация, потому что он был мне из поп-музыки ближе всего. Я ему показал какие-то свои песни. Помню, звонил ему из Королева по автомату, чтобы узнать, послушал ли он, а он отвечает: «Ты меня убил!» Я сначала не понял, думал, не расслышал, и он прокричал, что он жаждет это спеть. Конечно, я был счастлив. Но в итоге, возможно ему надо было чаще о себе напоминать, потому что в итоге он эти песни так и не спел (смеется). Зато познакомил меня с Кристиной Орбакайте, когда она только начинала, предложив написать ей что-нибудь. Тогда же у меня спрашивал песни Лев Лещенко. Мы с Зубковым написали ему пару вещей в стиле Синатры или Хампердинка. Ему понравилось, и он порекомендовал нас Тане Овсиенко. И получилось так, что мы с Зубковым написали две песни для Кристины - «Без тебя» и «Танго втроем» - и две песни для Овсиенко - «Женское счастье» и «Шофер-дальнобойщик». И после этого я решил, что сочинять мне музыку, наверное, не стоит, потому что Игорь - музыкантище, у него соответствующая генетика, потому что отец — композитор, написавший музыку, например, к «Цыгану». Так что Игорь начал сочинять, наверное, раньше, чем говорить. Плюс там Мерзляковское училище, консерватория по двум классам, теория и композиция. Конечно, в нем есть огромный музыкантский Космос. Тогда я сам себя, в общем-то предал, так как перестал писать мелодии. Но у нас с ним была хорошая пара, но тоже до поры, до времени: нас растащило по жизни. Ну и как-то я уже пошел дальше вразнос (смеется). Помнится, когда мы написали с Игорем второй альбом для Овсиенко, где были «Солнце мое», «За розовым морем», возник такой забавный момент: пластинку купила студия «Союз», которая не знала, на какую из десяти песен снимать клип, потому что все были одинаково хитовыми. После этого на меня обратил внимание Игорь Крутой, дал мне в самом начале три мелодии, одна из которых стала «Незаконченным романом». Кстати говоря, написана она была вообще-то для Шуфутинского. Конечно, для меня это было топовое положение. В каком-то смысле я себя предавал, ибо мне нужно было сочинять свое. При этом я все равно отлично реализовался, писал хорошие песни для разных людей. Я чувствовал широту охвата и, что очень важно, мне казалось, что я очень нужен людям, потому что я наполняю песни смыслом. И я верил, что артистам нужны мои хорошие стихи. Только значительно позже я понял, что все равно в шоу-бизнесе никто особенно не парится по поводу творчества. Все решает не творчество, а статусы. А мне по большому счету на статус было наплевать. Когда меня спрашивали, кому ты пишешь, я отвечал: важно не - кому, а - что. Когда мне журналисты говорили: вы пишете хиты, я отвечал: я пишу хорошие песни, просто они чаще становятся хитами, чем плохие. Но я вижу, как эта лавина опускается вниз. И тогда-то не было гладко, а сейчас становится еще жестче. Все больше и больше и больше бездушный автомат закрепощает людей. И я не понимаю, на каком законе это основано. Я думаю, что живое творчество все равно нужно людям, и все равно они бы с удовольствием общались вместе. Когда они слышат хорошую песню, они плачут, потому что совершенно отвыкли от такого. Да, они слушают шоу-бизнес, что-то им даже нравится. Но когда они сталкиваются с действительно хорошей песней, она их разрывает. У них возникает эффект, когда «капля никотина убивает лошадь». Может, я дико наивен, но я не верю, что этот процесс необратим. Все равно полагаю, что даже у деятелей шоу-бизнеса есть потребность к душевному общению, которого я там, к сожалению, не встречаю. Общение с отдельными деятелями шоу-бизнеса может быть интересным, но сам он — какой-то часовой механизм, где каждый крутится, как шестеренка — и всё. Что может быть душевного в часовом механизме?

KM.RU: Я восхищен вашими песнями, которые вы написали для Татьяны Овсиенко. Это такое точное попадание в женский образ, что даже удивительно! Каким образом вам, мужчине, это удалось?

- Да, по поводу Тани был определенный концепт. Но «Женское счастье» интересна еще и тем, что это была вообще первая мой песня в жанре эстрады. Ведь я вырос на «Воскресении», а до этого была «Машина времени». Я привык переводить музыку на язык слов. Музыка — это трасса, по которой я должен правильно проехать. Я говорю Игорю, давай пиши музыку, а он мне ответил, что в советской эстраде обычно сначала пишут слова. Но я даже не знал, за что ухватиться, и я попросил его задать хоть какое-то настроение. Он включил виброфон и начал наигрывать. Я говорю: слушай, это должна быть песня про женское счастье! После этого всё и сложилось. Что касается самой Тани, там был концепт, который я и выразил отчасти. Я решил, что этот проект будет называться «Устами младенца глаголет истина», то есть очень простые слова об очень важных вещах. И я очень горжусь многими песнями, которые там были записаны. Там есть вещи незаслуженно не всплывшие. Можно было раскрутить все песни альбома. Например, там была такая вещь «Давай попробуем счастливыми быть», это просто какая-то битломания. Каждая песня была определенным посланием, которое долетало до адресата. Мне рассказывали, что у людей были 90-минутные кассеты, где с двух сторон была непрерывно записана песня «Шофер-дальнобойщик». То есть она крутилась по кругу и люди, будучи за рулем, ее слушали. На самом деле, это — даосизм, где цель дороги - сама дорога. Кстати говоря, муж и продюсер Тани Овсиенко Володя Дубовицкий сперва ее не прочухал. Ему очень понравилась «Женское счастье», он позвал нас с Игорем записать альбом. Когда мы уже заканчивали, вроде бы все сложилось. В этом альбоме он сделал единственную поправку: когда я писал «Женское счастье», у меня в голове был фильм «Девчата», и я написал: «Я надену валенки и платочек старенький». И Володя мне сказал: слушай, какие валенки — 90-е годы на дворе! Пришлось поменять. Остальное он вообще не менял. Когда речь дошла до «Дальнобойщика» , он сказал: «Ладно, пусть остается эта твоя странная песня, только скороговорку убери». Я говорю, холодея: «Какую скороговорку?» Он: «Ну вот эту: «Наша жизнь шоссе, шоссе длиною в жизнь»». Я отвечаю: «Вова, нельзя — это главные слова песни!». Он посмотрел на меня так внимательно и, надо отдать ему должное, по опыту и по статусу он был, по сравнению со мной, величина. Но он поверил. Большое ему за это спасибо — и от меня, и от всех людей, которые слушают эту песню. На самом деле, я постоянно сталкиваюсь с тем, что люди, которые вообще ни ухом, ни рылом не понимают в музыке, начинают спорить, пытаться что-то менять. В этом случае я как раз вспоминаю Дубовицкого. Я говорю, что знаю, как должно быть, а они упираются, думая, что я такой пафосный - не желаю менять слова. Нет, я же для них стараюсь! Эти песни делают их любимыми.

KM.RU: Вы писали не только для эстрадников, но и для рокеров. Тому же Носкову написали замечательную «Я тебя люблю».

- Кстати, в этом альбоме было три моих песни. Еще были «Мавританец» и «Ты не сахар». Считается, что рокеры сочиняют себе сами. В основном, так оно и есть, петь чужие слова им, как и рэперам, не совсем правильно. Поэтому да, рока я писал мало. Хотя реально мне это ближе. С Игорем Зубковым мы одно время собрали группу — был у него такой период, когда он увлекся роком. А Игорь такой интересный тип: в нем музыки огромное количество, но когда он увлекается какой-то новой игрушкой, он забывает всё, что вообще до этого проповедовал (смеется). Если честно, именно поэтому у нас с ним дело и не пошло. Найдя тему Овсиенко, он начал писать всем примерно в этом же стиле, хотя до этого мы с ним делали фанк, и джаз, и что хочешь. Так вот, когда он увлекся роком, он сказал: «Костя, я наконец-то понял, чего ты требуешь от песни». Но ведь я не требую от песни чего-то сверхъестественного. Главное — чтобы в ней был смысл. Много ли? (смеется)

KM.RU: По нашим временам, к сожалению, да!

- Говоря о поп- и рок-музыке, конечно, мы можем повторить банальность, что поп — это любая музыка, становящаяся массово популярной. Это верхушка, в которой варятся хиты всех жанров. В этом смысле «Лунная соната» - тоже поп-музыка. Можем, конечно разделить и по-другому, сказав, что рок — это музыка исповедальная, а поп — развлекательная. Но тогда сразу возникает куча негативных моментов. Когда люди говорят, что они не попса, а рок, попса становится козлом отпущения, а у остальных жанров появляется железный аргумент: написали неудачную песню, но ведь - не попса! То есть можно писать всякую чушь и бить себя кулаком в грудь. Или «шансон — честная музыка». А вы мне сперва скажите, хорошая вы музыка или нет. Потому что под знаком «честности» можно делать разные вещи — я даже боюсь сказать, какие. Поэтому я не хотел бы такого разделения. Предположим даже, что оно есть, и поп-музыка — для развлечения. Но ведь все равно развлечение не должно быть безголовым. Все, что угодно: ухаживай за девушкой, танцуй на дискотеке, занимайся серфингом, но всё равно оставайся человеком. Все это можно сделать с душой. Ведь женщина же не хочет, чтобы мужчина, который танцует с ней на дискотеке, был дебилом. И мужчина не хочет, чтобы баба была резиновой пустышкой. Есть же такие группы, как АВВА — вот это, я понимаю, поп-проект! Они — поп музыка в правильном смысле этого слова. Неважно кто сказал, что музыка — это товар народного потребления, как мыло и туалетная бумага. За эту фразу ухватились, и я ее слышал много раз в шоу-бизнесе, хотя это чушь очевидная. Люди вообще любят подбирать какие-то блестящие стекляшки и носится с ними, как сороки. Потому что товаром народного потребления можно считать всё, что угодно. Например, Леонардо да Винчи. Его же тоже купят люди, если деньги есть. С другой стороны, песня может быть униженной и тупой, а может быть твоим самым лучшим другом. Она может быть тебе большим другом, чем твой самый лучший друг. Она может дать тебе больше, чем дали мать и отец. Она может предопределить твое движение по жизни. Я говорю даже не только о том, что она тебя, допустим, приведет к Богу, или ты с ней пойдешь в атаку. Может быть, просто она тебя сделает добрее, более внимательным к жене, более ласковым с детьми и т. п. Более веселым, в конце концов — не таким зажатым, агрессивным.

KM.RU: В роке процесс работы над текстом может быть порою мучительным. Например, Маргарита Пушкина переделывает тексты для «Арии» по 10-15 раз. У вас такое бывало?

- Редко. Переделать можно, и я этим занимаюсь, если сам вижу, что тут что-то не то — не жду, когда меня попросят. Но если мне что-то нравится, заставить меня переделать сложно, за что в шоу-бизнесе меня, в общем-то, и не любят. Почему-то считается, что это признаки пафоса. Но люди просто не понимают, что это не пафос, а стремление выдать максимально качественный продукт. Опять же, какой пафос, раз пою не я, а для них всё делается (смеется). Что касается переделок, человек должен понимать, что мы делаем. Я-то знаю, из каких винтиков это всё состоит. Бывали случаи, когда люди мне говорили: классная песня — название только поменяй! Даже не знаю, с чем бы это сравнить, потому что к названию крепится всё! И как в таких ситуациях быть? Конечно, я стараюсь чувство юмора сохранять, но не знаю, насколько это получается. Короче говоря, в идеале надо писать на высоком уровне. Например, с Женей Заготом мы делали мюзикл «Робин Гуд». Там я оторвался, прописав целые стихотворные сцены на музыку, когда идет развитие сюжета, динамика, когда ты не просто там «тру-ля-ля» поешь, а двигаешь стихами сюжет. Всё это очень интересно, мне нравится драматургия.

Константин Арсенев

KM.RU: Сейчас с кем наиболее плодотворно сотрудничаете?

- Сейчас я не пишу много песен. Вот, с группой «Неополеон» написали песню для фильма «Хороший мальчик» о том, что все мы на земле составляем единый организм. «Все мы Вселенная, и весь мир — сумма наших желаний». Это важная мысль, и я рад, что это сказал. Также мне нравится песня, которую спели Эмин с Лепсом. Там была английская мелодия, и я написал текст «С добрым утром, Земля», с очень правильным посылом. Я не хочу быть занудой и постоянно требовать от всех быть хорошими, но я вижу, что миру не хватает добрых эмоций. В конце концов, это же - волны. Мы живем в электрических полях. Чем больше в этом поле негатива, тем больше шансов, что конец света-таки придет. Так природа делает сбросы. Наша энергетика переходит на физический план, и приходит цунами. Конечно, я хочу писать о разном. Хочу писать песни о сексе. Хочу писать обо всем, что мужчине интересно, но при этом я чувствую задачу нести людям светлые эмоции. Баланс добра и зла надо поддерживать правильно. Об этом, кстати, в свое время я написал в «Робин Гуде»: «Лук и стрелы — не из тех вещей, что мир спасут, об этом наша повесть: свой Робин Гуд у каждого в душе, его мы называем совесть». Кстати, о сексе. На самом деле, это ведь тоже не зло, а высшая точка, гора Эверест отношений между мужчиной и женщиной. А то, во что мы это превратили — в борьбу полов и т. п. - мы виноваты сами.

KM.RU: Вы гордитесь успехом песни «Марджанджа», которую исполняет Шуфутинский? Ее многие воспринимают просто как приложение к курортному отдыху.

- Я считаю, что она самая слабая из 90 песен, которые я написал для Миши Шуфутинского (смеется). Песен-то много выстреливает, так что я к этому привык. Скажем так: меня обрадовало, что она выстрелила, но не обрадовало то, что не выстрелили другие, которые намного лучше. Я был бы рад, если бы другие написанные мной для Шуфутинского песни не были бы забыты. Я написал ему песни, которые украсили бы репертуар Окуджавы, Розенбаума и Высоцкого. Там есть песни в стиле даже Рея Чарльза, Джо Дассена – и с соответствующими словами. Если взять тексты, которые я написал Шуфутинскому — это целая энциклопедия. Наверное, впервые я столкнулся с возможностью писать для взрослого человека, ведь он меня намного старше. Раньше я писал в основном тексты для женщин, а это слова для умудренного опытом взрослого человека. Но в силу того, что и Мишу шоу-бизнес воспринимает как ресторанного певца (хотя он им не является), он, как музыкант, хочет чего-то большего, но он увяз во всем этом. С одной стороны, это плохо, с другой — достаточно комфортно, так как вязнешь-то в роскоши. Получается, лучшие песни остались где-то в альбомах.

KM.RU: Есть ли сейчас такие важные для вас песни, которые и народ расслышал?

- Их много. В принципе, каждый исполнитель подарил мне возможность сказать что-то важное по другому. Сейчас ждем фильма «Хороший мальчик», осталось недолго. Моя песня там будет на титрах. Я пишу разные песни, я не знаю, какая у них будет судьба. Раньше я был уверен, что хорошая песня всплывет обязательно. Именно поэтому я писал всем подряд и, кстати, действительно так получалось, что они всплывали. Потом меня удивило, что огромное количество моих песен где-то застряло. По разным причинам, но кого-то в шоу-бизнесе с ними не приняли, а кому-то не сильно и хотелось. Для меня все эти ранки кровоточат, ибо я писал все эти песни не для того, чтобы они оставались у кого-то под подушкой. Могу сказать одно: для меня важно то, что я сейчас возвращаюсь к себе, записываю свой материал. Это происходит долго, потому что, честно говоря, в шоу-бизнесе я потерял себя, свое лицо, свою энергию. Как говорил Балу, они разорвали меня на тысячи маленьких медвежат. Когда я начал записывать собственные песни, я не мог не только найти свой голос, но и у меня не было живой энергии. У меня не было внутреннего драйва. Я его сейчас ищу через разные источники. Прежде всего, это люди. Надо общаться. Поскольку люди авторов не знают, а если знают, то неправильно воспринимают, энергии от них не получаешь. Когда встречаешься с людьми, и они узнают, что я поэт, то начинают вопрошать, а кому пишешь, сколько зарабатываешь? Это говорит о том, что мы создали какой-то ужасный феномен, что за ерунда - с поэтом разговаривать о деньгах? В конце концов, мы же для другого созданы! Меня, кстати, спасло то, что меня друзья звали на Алтай, и в итоге лет пять назад я туда поехал первый раз. Меня там просто вскрыло, как будто во мне взорвалось накопившееся давление. До этого я был на Майорке месяц с сыном, не слышал русской речи вообще. Это прекраснейшее место, но не было там русского человека. А тут счастье: людям нравились мои песни, они просили меня петь, и я готов был это делать круглыми сутками. Мы ходили в походы, все время появлялись какие-то новые люди: мы жили на турбазе на острове на реке Катунь. Для меня это стало источником свежего воздуха. Я понял, что не просто так живу, что я все-таки нужен людям. Потому что когда говорят, что песня стала хитом — это сухие цифры, а где эмоции-то?

KM.RU: Концерт 16 октября — это тоже некая попытка пообщаться с людьми ради обретения внутреннего драйва?

- Конечно! Это она и есть. Я хочу появиться перед людьми, для меня это важно. Причем важно не с точки зрения понтов и пафоса. Понты — это вообще детская болезнь. Я просто хочу, чтобы люди меня слышали, потому что мне легче будет до них доносить что-то важное в дальнейшем. Я хочу им что-то напрямую рассказать, чтобы не приходилось стучаться через десятые руки.

KM.RU: Участники концерта откликнулись на приглашение с готовностью?

- Не всё так просто. Напомню, что концерт уже переносился два раза. Я человек ответственный, а организаторы так дезорганизовали пространство, что мне потом неудобно было подходить к артистам, чтобы пригласить их вновь. Может быть, я слишком нервничаю по этому поводу, но просто у меня это в первый раз. Единственное на что я надеюсь: люди, увидев, что я написал, могут составить для себя единую картину обо мне. Так что для меня это начало очень важного и серьезного процесса.

Фото Георгия Кардавы предоставлено организаторами концерта